Древний Рим — история и повседневность - Георгий Кнабе

Эстетическое оформление источников воды было предметом особых забот. Колодезные ограды уже в I в. до н. э. начинают делаться из мрамора и покрываются изящными декоративными рельефами. Устраиваясь в 67 г. до н. э. в недавно приобретенной Тускуланской усадьбе, Цицерон просил своего друга, постоянно жившего в Афинах, приобрести там, барельефы, которые я мог бы вставить в штукатурку стен малого атрия и две каменные ограды с изображениями для колодцев"[76].

Вместо опор, вмурованных в углы puteal'a, рядом с ним теперь нередко ставятся колонны, придававшие колодцу вместе с крышей облик миниатюрного архитектурного сооружения. Ограда уличного водоразборного бассейна представляла собой примитивный каменный ящик. Но труба, по которой в него поступала вода из подземной линии городского водопровода, была скрыта в поставленной на борт ящика каменной стеле, непременно украшенной накладным рельефом — зайцем, головой ослика, каким-либо иным художественным изображением.

12. Скульптура-водомет

Тщательно продуманные и совершенные произведения искусства представляли собой — при всей их откровенной и даже подчеркнутой функциональности — римские акведуки. Поверху шел канал, отделенный от субструкций карнизом, ниже — арки, еще ниже — зрительно обособленные от арок опоры. Длинные непрерывные горизонтали скрадывали высоту и подчеркивали бесконечность уходящего вдаль водопровода. Столь же продуманно оформление опор: они выступают за края арок, потому что несут на себе всю тяжесть конструкции, но это же делает аркатуру зрительно более легкой, а мощь опор, подчеркнутая облицовкой из грубо обработанного камня, создает естественное, эстетически оправданное распределение масс в пределах всего сооружения. Уже в Марциевом водопроводе диаметр арки находится к ширине столба в отношении золотого сечения — строители позаботились о том, чтобы многотонные арки и не вдавливались зрительно в опоры и не "улетали", а спокойно, легко и естественно располагались на них. Гармоничности целого способствует и продуманная пропорциональность частей — все размеры кратны единому модулю. В Марциевом водопроводе, например, им является ширина канала, 75 см[77]. Наконец, трудно избавиться от впечатления, что архитекторы, прокладывая трассу акведука, учитывали его художественное взаимодействие с окружающим ландшафтом, до такой степени свободно и красиво взбегает он на пригорки, противостоит плоскости равнины, исчезает в зелени, отражается в зеркале реки.

Аэрофотография акведука в Ниме

Связь водного изобилия с ростом духовной культуры выражалась не только в художественном оформлении колодцев и акведуков, но и в том, что вода для римлян была необходимым элементом особого ценностного состояния, которое они обозначали непереводимым словом "otium". В этом понятии соединялись для них удовлетворение выполненной жизненной задачей; отдых от дел, войны или общественных обязанностей; досуг, отданный творчеству, беседе и размышлениям; наслаждение красотой благоустроенной природы и произведений искусства. "Покой в сочетании с достоинством", — определял их Цицерон и добавлял, что такое сочетание "самое важное и наиболее желательное для всех здравомыслящих честных и благоденствующих людей"[78]. Для того чтобы понять, как протекал otium зажиточных римлян, надо представить себе устройство их дома и ту роль, которую в нем играла вода.

Римский особняк, домус, состоял из двух половин — официальной, где комнаты были сосредоточены вокруг очень высокого зала, атрия, и семейной, центром которой был внутренний дворик — перистиль. В крыше и атрия и перистиля находился световой колодец, а под ним бассейн, куда собиралась дождевая вода. Но если в атрии он лишь хранил воду (когда дождей долго не было, его заполняли водопроводной водой), то в перистиле положение было более сложным и разнообразным. Углубленное в землю пространство под световым колодцем здесь редко бывало целиком занято обычным бассейном[79].

Чаще в центре его располагался большой фонтан, а вокруг — фонтаны поменьше, так что в жаркие дневные часы весь перистиль заполнялся шелестом воды и солнечными бликами, отражавшимися в ее струях[80]. В других случаях здесь располагался садик, и вода била в самых разных направлениях из трубок, скрытых внутри заполнявших его небольших скульптур[81]. В роскошном доме Лорея Тибуртина на восточной окраине Помпей, которому суждено было так и остаться недостроенным к моменту катастрофы, уничтожившей город, перистиль переходил в галерею, по всей ее длине тек ручей, кончавшийся серией каскадов, а посреди русла возвышался маленький храм, окруженный фонтанами. Там же, в Помпеях, есть дом, знакомящий нас с еще одной очень распространенной разновидностью фонтана. Его перистиль завершается глубокой нишей, целиком покрытой драгоценными мозаиками и инкрустациями из полихромной стеклянной массы. В глубине ниши — большая вакхическая маска, при выходе — малые, очень реалистические бронзовые статуи: мальчик, играющий с птицей, рыбак, ребенок, заснувший возле опрокинутой амфоры. Изо рта маски, из клюва птицы, из горлышка амфоры били струи воды, со звоном падавшие в омывающий нишу бассейн. Такое помещение, центр которого всегда составлял фонтан, римляне называли — нимфей. Их было много, прохладных и порой очень красивых, и в частных домах и в общественных местах как в Риме, так и во многих городах империи[82].

Вот здесь-то, обязательно около воды, и протекал otium римлянина. Здесь, в завершающей перистиль нише, ведет с друзьями свой разговор о дружбе Гай Лелий — герой одноименного диалога Цицерона. На перистиль и его фонтаны выходили по большей части столовые, где протекал обед с друзьями, за которым читались стихи и исполнялись музыкальные произведения. В доме Лорея Тибуртина непосредственно над каскадами, упомянутыми только что, располагалась столовая с ложами всего на двух сотрапезников-собеседников. Вода была аккомпанементом отдыха, его условием, темой успокоительного разговора. "Утомленные, они сели в нимфее, где водоем выложен белым мрамором и бьет струя воды, никогда не спускающейся ниже его краев, но и никогда не переливающейся через них, и рассеянно беседовали о воде и ее удивительных свойствах"[83].

13. Атрий в вилле Сан-Марко в Стадиях; в центре бассейн-имплювий

14. Грот Тиберия на Капри. В гроте был устроен пиршественный зал, где столы размещались по краям большого бассейна

Если учесть, что вода была спутником не только отдыха, но и спорта, что в домашних купальнях и общественных банях всегда предусматривалась площадка для игры в мяч, для гимнастических упражнений, солярий, складывается впечатление, что в необычной любви римлян к воде, в ее изобилии, в широком ее общественном использовании проявлялся их особый, гармонический подход к жизни, где соединялись воедино материальный достаток, развитие цивилизации, культура отдыха и тела. "Здесь римляне учились ценить физическую опрятность, спорт, закаляющий тело, и культуру. Идя этим путем из поколения в поколение, они не давали своему обществу распасться, ибо всегда оставались верны старинному идеалу — тому, который некогда вдохновлял их на подвиги и о котором Ювенал все еще напоминал им как об их высшей цели: «в здоровом теле здоровый дух»"[84].

15. Атрий и таблин в доме Индийской статуэтки в Помпеях. На первом плане имплювий и стол-картибул

16. Эврип в доме Лорея Тибуртина в Помпеях

17. Нимфей в доме Малого фонтана в Помпеях

18. Нимфей из дома Большого фонтана в Помпеях. (Воспроизведение). Музей Ж. -П.Гетти в Мапибу, Калифорния (США)

19. Нимфей в доме Публия Корнелия Тегета

20. Нимфеи с фонтаном в доме Марка Лукреция Фронтина в Помпеях

Подобное заключение, увы, отражает лишь одну сторону дела. Изобилие воды и роскошь связанных с ней устройств предполагали наличие в обществе огромных избыточных материальных ресурсов. Но общественное богатство в Риме было всегда тысячью нитей связано с богатством отдельных лиц, принадлежавших к высшему социальному слою, пробившихся или пробивавшихся в него. Масштаб, роскошь и затейливость сооружений, доставлявших воду, характеризовала поэтому жизнь не только городов, но и преуспевших богачей, и здесь описанное маститым французским ученым идеальное состояние распадалось на глазах, раскрывая оборотную сторону античного гармонического идеала, внося в него реально-повседневные коррективы.