История религии. Том 1 - Александр Мень

Указывая на последние пределы рационального знания, Декарт писал: "Надлежит,

отбросив все узы силлогизмов, вполне довериться интуиции как единственному

остающемуся у нас пути" /22/. Лейбниц называл ее "самым совершенным

знанием"; Гете говорил, что "бытие, расчлененное разумом, всегда дает

остаток", и из этого выводил необходимость интуиции. Фихте видел в ней

прямой путь к познанию "Я", а, согласно Шеллингу, в интуиции "объект дается

совсем не так, как в математике наглядность" /23/. Этим он хотел

подчеркнуть, что в интуитивном созерцании преодолевается пропасть, которая в

опосредованном значении отделяет объект от познающего субъекта.

Вслед за Шеллингом учение об интуитивном пути знания развивал Вл.

Соловьев. Он пояснял его специфику, рассматривая процесс художественного

творчества.

"Те идеальные образы, - писал он, - которые воплощаются художником в

его произведениях, не суть, во-первых, ни простое воспроизведение

наблюдаемых явлений в их частной, случайной действительности, ни, во-вторых,

отвлеченные от этой действительности общие понятия. Как наблюдение, так и

отвлечение или обобщение необходимы для разработки художественных идей, но

не для их создания, - иначе всякий наблюдательный и размышляющий человек,

всякий ученый или мыслитель мог бы быть истинным художником. Все

сколько-нибудь знакомые с процессом художественного творчества хорошо знают,

что художественные идеи и образы не суть сложные продукты наблюдения и

рефлексии, а являются умственному взору разом в своей внутренней целостности

(художник видит их, как это прямо утверждали про себя Гете и Гофман), и

дальнейшая художественная работа сводится только к их развитию и воплощению

в материальных подробностях... Если таким образом предметом художества не

может быть ни частное явление, воспринимаемое во внешнем опыте, ни общее

понятие, производимое рассудочной рефлексией, то этим может быть только

сущая идея, открывающаяся умственному созерцанию /24/.

Но подлинное торжество интуитивизму принесло развитие мысли в конце XIX

и начале XX века. Основоположником современных форм интуитивизма может

считаться Анри Бергсон (1859-1941) - один из наиболее оригинальных философов

первой трети нашего столетия /25/.

Бергсон показал, как наша рассудочная логика, наш "интеллект"

развивались в процессе эволюции, являясь инструментом приспособления

человека к окружающей среде*. Если в борьбе за существование животными

руководил инстинкт, то "интеллект" снабдил человека орудиями. Он служил

прежде всего для внешнего воздействия на материю, и поэтому наша житейская

логика оказалась пронизана механическими принципами. В глубину вещей

"интеллект" не в состоянии проникнуть. Интуиция же шире житейской логики,

она, по словам Бергсона, "переходит за интеллект" /26/.

------------------------------------------------------

* "Интеллект" в терминологии Бергсона - это форма чисто рационального,

рассудочного познания.

Бергсон исходит из той мысли, что мировая реальность, включая

человеческое мышление, есть непрерывный поток, единый процесс. Рационализм,

разлагая этот процесс на "составные части", не может постичь его сущность,

внутренний импульс. "Анализ, - говорит философ, - всегда оперирует

неподвижным, тогда как интуиция помещает себя в подвижность". По определению

Бергсона, интуиция - это "род интеллектуальной симпатии*, путем которой

переносятся внутрь предмета, чтобы слиться с тем, что есть в нем

единственного и, следовательно, невыразимого" /27/.

------------------------------------------------------

* "Симпатия" (греч.) - "со-переживание", "со-чувствие".

К понятию интуиции близко примыкает понятие веры, которая представляет

собой такое внутреннее состояние человека, при котором он убежден в

достоверности чего-либо без посредства органов чувств или логического хода

мысли: путем необъяснимой уверенности. Так, в существование материи

независимо от нашего сознания мы верим помимо всяких доказательств. С.

Булгаков даже прямо отождествлял веру с интуицией /28/.

Быть может, самым уязвимым пунктом учения Бергсона было его

категорическое отрицание роли отвлеченного мышления в деле осмысления

интуиции. Хотя он справедливо указывал на утилитарный характер "интеллекта",

он все же недооценил значение и силу разума. Совершенно очевидно, что

отказаться от него, как и от системы понятий, человек не может. Его познание

носит целостный характер, в котором тесно взаимосвязаны все три уровня

постижения.

Поэтому учение интуитивизма не остановилось на Бергсоне, а продолжало

совершенствоваться и развиваться /29/. Однако во всех его аспектах - будь то

"интенция" Гуссерля или "озарение" экзистенциалистов - сохраняется примат

глубинного созерцания, которое раскрывает человеку внутреннюю суть вещей.

Именно во "вживании", в развитии интуитивных способностей лежит выход из той

гносеологической темницы, куда пытались заточить человека Юм, Кант,

позитивисты.

То, что Кант поставил вопрос о границах и возможностях человеческого

познания в центр всякой философии, является его великой заслугой. Но

коренной порок кантианства заключался в том, что оно в своем "анатомическом

театре" разума рассматривало не живое динамическое познание, а, по меткому

выражению Вл. Эрна, "схематический труп мысли". Именно в силу этого Кант

остановился на полпути, признав невозможным для человека познать "вещь в

себе". Он не увидел в глубинах духа тех неисчерпаемых сил, которые способны

прорвать завесу эмпирического /30/.

Только в органическом сочетании непосредственного опыта, отвлеченного

мышления и интуиции рождается высший интегральный тип познания, в котором

господствует, по определению Бердяева, "Большой Разум". Он не ограничивает

себя узкими рамками рассудка и способен подняться в сферу парадоксального,

антиномичного. Он включает в себя все силы малого разума, как целое - части.

Именно это позволяет ему простирать свой взгляд от видимых явлений природы

до предельных граней бытия.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава вторая

ПОЗНАНИЕ МИРА

/1/. Подобные опыты проводились еще в прошлом веке физиком

Гельмгольцем. См.: Г. И. Челпанов. Мозг и душа. М., 1918. С. 147 сл.

/2/. Д. Юм. Трактат о человеческой природе. Собр. соч. Т. 1/Пер. с

англ. М., 1966. С. 27;

Э. Мах. Анализ ощущений/Пер. с нем. М., 1908. С. 254 сл.

/3/. А. Шопенгауэр. Мир как воля и представление. Т. 1. М., 1900. С.

103. В "Материализме и эмпириокритицизме" мы находим резкие нападки на

подобные выводы. И в сущности вся аргументация автора сводится к тому, чтобы

доказать тождественность взглядов оппонентов с философией Беркли. Между тем

эту тождественность вряд ли можно считать каким-то философским

преступлением. В наши дни, по словам создателя кибернетики Н. Винера,

"наивный реализм физики уступает место чему-то такому, с чем мог бы охотно

согласиться епископ Беркли" (Н. Винер. Кибернетика и общество. М., 1958. С.

34).

/4/. Thomas Aquinas. Summa Theol., 1, 1, 9.

/5/. Физика наших дней постоянно сталкивается с парадоксами, которые

разрушают первичные представления. Именно поэтому Макс Планк утверждал, что

"философ, оценивающий научную теорию постольку, поскольку ее смысл может

быть ясно понят, задерживает стремление науки к дальнейшему прогрессу" (М.

Планк. Единство физической картины мира. М., 1966. С. 198). Примечательно,

что и К. Маркс считал парадоксы в науке неизбежными. "Научные истины, -

писал он, - всегда парадоксальны, если судить на основании повседневного

опыта, который улавливает лишь обманчивую видимость вещей" (К. Маркс и Ф.

Энгельс. Соч. Т. 16. С. 131).

/6/. А. Бергсон. Творческая эволюция. М., 1914. С. III.

/7/. См.: Философия естествознания. М., 1966. С. 72, 226-227. Вопреки

логике, созданной в рамках макромира, современная физика утверждает, что "в

квантовой механике не существует понятия траектории частицы" (Л. Д. Ландау,

Е. М. Лифшиц. Квантовая механика. М., 1963. С. 14).

/8/. П. А. Дирак. Принципы квантовой механики/Пер. с англ. М., 1960. С.

13.

/9/. М. Э. Омельяновский. Проблема наглядности в физике. - "Вопросы

философии". 1961. Номер 11. С. 55. Подробнее об этом см. в работе доктора

филос. А. М. Мостепаненко "Пространство и время в макро-, мегаи микромире"

(М., 1974. С. 185 сл.).

/10/. Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание/Пер. с англ. М.,

1961. С. 81. См. также: В. Паули. Философское значение идеи