Найденные судьбы - Елена Зауэр

ярмарки на привёз в подарок. Она мне иногда давала в него посмотреть. А такого большого зеркала, наверное, и у самого князя не имеется.

Мила слушала меня внимательно, но продолжала подхихикивать.

— Говори, что мне делать надо, — попросила тогда я, — а то и правда нас хватятся и меня в эту, как её дурку, отправят. Только мне туда нельзя, как я там на будущее посмотрю?

Продолжая подхихикивать, Мила ещё раз подробно с объясненьями рассказала и даже показала, что мне нужно было сделать. Вопросы, один за другим, всплывали в моей голове, но я решила приберечь их на потом. Нам ведь ещё надо идти в какую-то процедурку. Поэтому я всё делала молча.

— Там у тебя будут брать кровь, — сказала мне Мила, забирая наполненную мной баночку. Интересно, зачем им моя моча? Пить что ли они её будут или для примочек использовать? Тётка как-то сказывала, что при ожогах и ранениях хорошо помогает. На столике, стояло ещё несколько таких же баночек. Точно для раненых собирают, видать.

— Ты слушаешь меня? — прозвучал над ухом голос Красновой.

— Нет, — смутилась я, молодка так старалась, объясняла мне, что делать, а я всё прослушала. — Повтори, а!

Мила покачала головой, но повторила. Из всего, что она сказала я поняла лишь одно: мне нужно было в этой процедурке сесть на стул и протянуть медсестре (это тётя Катя) руку. И эта медсестра мне иголку в неё воткнёт и в специальную баночку крови наберёт на анализы. Ага, на анализы, как же? Видать, зелья варить вместе с этой бабой доктором. Тут мне на ум пришло ещё одно слово «докторица», а что: доктор-мужик, докторица-баба. Потом надо спросить. Не забыть.

Хотя Мила и так обещалась, что, когда мы вернёмся в палату (это светёлка наша), они с девочками (это она так молодок называла) всё мне объяснят.

Светелка, которая зовётся процедуркой, была просторной, край белых стен стояли лавки, а около большого окна — высокий стул с подлокотниками. Тётя Катя жестом показала, что мне нужно сесть именно туда.

— Ну, что, Мариночка? Пришла в себя? — спросила она участливо. — Больше истерить не будешь?

Я отрицательно помотала головой и с надеждой посмотрела на Краснову, стоявшую рядом.

— Успокоилась она, успокоилась, — буркнула моя товарка, — берите уже у неё кровь быстрее. Да мы на завтрак пойдём. Уже живот от голода сводит.

— А ты, Краснова, меня не подгоняй, — возмутилась тётя Катя, — я тебя сюда не звала.

— А я сама пришла, — огрызнулась Мила, — а то знаю я вас. Только отвлекись, как успокоительное ей вколите и к психиатру.

— Да, как ты можешь? — лицо у тёти Кати снова, как и в палате, зашлось красными пятнами. — Я Мариночку, чтобы ты знала, вот такой маленькой нянчила. Она мне как дочка. Поняла?

— Это хорошо, что как дочка, — произнесла уже более миролюбиво Мила, — значит Вы ей не навредите.

— Ну, давайте же, берите мою кровь, сколько нужно, — подала голос я. Мне надоело слушать их перепалку. — И мы пойдём, — я замялась, вспоминая новое словечко, — на завтрак.

Тётя Катя намазала мне руку вонючей жидкостью, по запаху похожей чем-то на самогонку, потрогала пальцами ложбинку и действительно ввела мне под кожу иглу. Почти не больно. Не обманула Милка. Чудная такая игла, через неё в прозрачную маленькую не пойми из чего сделанную баночку стала поступать кровь. А у меня поплыло перед глазами.

Глава 12. Марьяна

— Марин, ты чего это удумала, Марин? — услышала я как в тумане тёти Катин голос. Она трепала меня по щекам.

— Что тут у вас происходит? — послышался чужой, но вроде бы знакомый голос. Точно, это же та противная докторша, которая в дом блаженных меня отправить грозилась.

— Да, вот Степанова. Никогда в жизни сознания не теряла, а тут крови вдруг испугалась, — проговорила тётя Катя, сунув мне под нос какую-то резко пахнущую ветошь.

У меня защипало в носу, из глаз потекли слёзы, я закашлялась и возмущённо произнесла:

— И совсем я не испугалась крови!

— Голодные мы просто, — подала голос Краснова, — завтрак уже разнесли, а мы всё тут торчим.

— Тебя-то тут, как раз никто и не держит, — докторша повернулась к Миле, — иди завтракай. А мы тут сами как-нибудь разберемся.

— Ага, разберётесь вы! — ответила та. — Одни такие уже доразберались, и роженица у них в окно вышла.

— Опять ты со своим окном, Краснова, — поморщилась докторша, — самой не надоело?

— А что, Елена Васильевна, правда глаза колет? — этой Милке, как я посмотрю, палец в рот не клади. Эвон как она лихо докторшу отбрила. Не смотри, что молодая. — И над Степановой я вам издеваться не дам! — не сдавалась молодка.

Докторша устало махнула рукой и пошла к выходу.

— Делайте что хотите, — проговорила она уже у самых дверей, — только смотрите не родите мне тут раньше времени.

— Есть, не рожать раньше времени, товарищ дежурный врач, — Милка смешно выпрямилась, задрав нос, и сделала какой-то странный жест рукой: согнула её в локте и дотронулась ладонью до лба.

— Клоунесса! — улыбнулась тётя Катя. Пока Милка переговаривалась с докторшей, она удалила иглу из моей руки и сделала мне повязку. — Идите уже завтракать.

Потом посмотрела на меня внимательно и добавила:

— А к тебе, Марин, я ещё подойду позднее.

Я кивнула, а что мне ещё оставалось делать. Она же, вроде бы, подружка моей, то есть Марининой, матушки и знает меня, то есть Марину, с пелёнок, нянчила её. Понятно, теперь она волнуется за меня. Надо будет её как-то успокоить. Только как? Она же не дура, видит, что со мной что-то не так.

Краснова ухватила меня под локоток и потащила в нашу светёлку.

— Вот прицепилась, — бубнила она, — подойдет она к тебе позднее! Наверняка, поговорить с тобой захочет и сразу поймёт, что с тобой не всё в порядке. Ещё подумает, что у тебя раздвоение личности. Тогда точно в дурку упекут.

— Но со мной всё в порядке, — попыталась возразить я.

— С тобой-то да, — согласилась Милка, — но ты не Марина. А она настоящую Марину с детства знает.

— Но ей можно рассказать, что я из прошлого, — предложила я.

— Ага, — кивнула головой Краснова, — и отправиться прямиком в дурдом.

— Почему?

— Да, потому что она тебе не поверит, глупая, — Краснова посмотрела мне в глаза, — мы то все с трудом верим. А врачи точно не поверят, решат, что Марина просто умом тронулась.

— И что же мне делать? — мне стало страшно, хотелось убежать куда-нибудь и спрятаться. Чтобы никто меня не нашёл. Был бы здесь неподалёку