Кононов Варвар - Михаил Ахманов

Выбросив его из головы, он стал обдумывать третий эпизод.

Как известно, женщины предусмотрительны; взять хотя бы Дашу – расстаралась, все ведь принесла, икру, вино и фрукты, даже сигареты! Ну а волшебница чем хуже? Только тем, что она персонаж нереальный, сказочный, но в мире Дайомы, таком же сказочном, как и она сама, ее поступки должны соответствовать женской логике. В общем, без икры она Конана не оставит! Это в фигуральном смысле, а если вернуться к конкретике, даст ему зачарованный кинжал и наголовный обруч из железа. Клинок, само собой, на колдуна, а обруч – чтобы мерзкий демон не переехал в киммерийца, когда колдун сыграет в ящик. Обруч – ментальный щит от демонических посягательств, с зомбирующим эффектом – зарежет Конан мага, и тут ему приказ: двигай, недоумок, к острову, в объятия прелестной феи! А нож… нож киммерийца она заколдует, чтоб резал он металл и камень. Тысячи смертных падут под его ударами, но лезвие останется таким же чистым и несокрушимым… тысячи смертных или одно существо, владеющее магией…

“Кинжал и обруч… эклектика, конечно, но сойдет, – подумал Ким. – А отыграемся мы на третьем даре, на големе, что сотворен волшебницей из камня, снабжен навязчивой идеей и выдан Конану в попутчики. А также в надзиратели… Конан его возненавидит и пожелает закопать, однако от голема не избавишься… Настырный тип и преданный до гроба! Фея назовет его Идрайн и будет общаться с ним телепатически, чтобы следить за киммерийцем. Телепатия же в данном случае…”

“Превосходный способ связи, – произнес у Кима в голове бесплотный голос. – И в этом случае, и во всех остальных”.

Кононов подпрыгнул – да так, что зазвенела пружинная сетка кровати. Потом сел, оперся спиной о подушку и вытер вспотевший лоб.

– Досочинялся… Еще немного, и мальчики кровавые в глазах… А слуховая галлюцинация – уже!

“Это не слуховая галлюцинация, – услышал он. – Прошу простить, что я вторгаюсь в ваши мысли и нарушаю творческий процесс. Меня извиняет лишь бедственное положение, в котором я невольно очутился”.

Челюсть у Кима отвисла, по спине забегали холодные мурашки. Он стиснул ладонями виски, уставился, выкатив глаза, в висевшее над умывальником зеркало и прошептал дрожащими губами:

– Ты кто?

“Странник и посланец, который затерялся в вашем мире. Несчастное создание из галактических бездн… – Голос смолк, потом прошелестел: – Таких, как я, вы, люди, называете инопланетными пришельцами”.

Ким ощутил, что майка его взмокла от пота, а сердце оледенело и рухнуло куда-то вниз, к желудку или, возможно, к кишечнику. Он с усилием вздохнул, пытаясь успокоиться; мысль кружила испуганной птицей, сбившейся с курса в облачной мгле, и помнилась ему сейчас лишь фраза из какого-то романа: “Это случилось!.. Зеленые человечки добрались до Земли!..” Он как-то сразу убедился, что с ним не шутят, не разыгрывают – да и какие шуточки ночью, в больничной палате на двенадцатом этаже? Ни телевизора тебе, ни радио, один сосед храпит, другой в прострации, а может, в коме… Это подсказывала логика, а интуиция писателя-фантаста не собиралась спорить с ней и даже, наоборот, – поддерживала по всем статьям. Интуиция шептала, что для контактов с инопланетянином годится не первый встречный-поперечный, но личность, наделенная воображением, талантом к фантазированию, твердой верой в необычное и романтическим складом души. Словом, Ким Николаевич Кононов, и никто другой!

– Где ты? – тихо, чтобы не потревожить Кузьмича, промолвил Ким. – Висишь у окна в летающей тарелке? Расположился на крыше? Или находишься в поле невидимости?

“Ни то, ни другое, ни третье, – отозвался пришелец. – С вашей точки зрения, я бестелесный дух и, следовательно, не имею ни облика, ни формы. Одна ментальная сущность, чистый разум, так сказать. По этой причине для активного функционирования я нуждаюсь и человеческом мозге, однако мозг подходит не всякий, как выяснилось в результате многих опытов. В данный момент я, к сожалению, обретаюсь в таком убогом и жалком сосуде, что…”

– Погоди-ка! – Ким, озаренный внезапным наитием, спустил ноги на пол и уставился на прыгуна-сантехника. – Ты хочешь сказать, что вселился в этого… в этого…

“В этого алкоголика, – печально подтвердил пришелец. – Другие, впрочем, были не лучше, и все до одного – ментально-резистентные типы, не склонные к разумному сотрудничеству. Клянусь тепловой смертью Вселенной! Я не какой-нибудь сопляк, я разведчик с опытом, и я побывал во многих мирах! Но ваша планета… Ну, чтоб никого не обидеть, скажу, что она не подарок. Совсем не подарок!”

– Это правильно, не подарок, – согласился Ким. – Однако мы привыкли. Деваться-то некуда!

Он уже вроде бы успокоился. Причины к тому были разнообразными и связанными как с его духовным складом и повседневным ремеслом, предполагавшими готовность к чуду, так и с характером беседы, а может, с благожелательной эманацией, пронизывающей беззвучную речь пришельца. Кто бы он ни был и каким бы странным способом ни очутился в прыгуне-сантехнике, он не замышлял плохого – ни покорения Земли, ни ее очистки от законных автохтонов, ни иных глобальных акций. К тому же ощущалась в нем некая печаль, словно он искал кого-то или что-то, но поиски были безуспешны и не вели ни к чему, кроме отчаяния и усталости. “Может быть, бедняга лишился корабля и не знает, как возвратиться на родину?..” – мелькнуло у Кима в голове.

“Корабль… – с оттенком задумчивости произнес пришелец, уловив, по-видимому, эту мысль. – Нет, дело не в корабле. Мой микротранспундер исправен, но я не могу улететь, пока… – Он запнулся, будто ему не хватало слов для объяснений, но тут же продолжил: – Не будем сейчас об этом. В данный момент у нас другие проблемы, у вас и у меня”.

– Какие? – удивился Кононов.

“У каждого свои. Я заключен в убогое вместилище, а ваш организм имеет массу повреждений. Один перелом, четыре трещины в костях и сорок восемь синяков и ссадин”.

“Неплохо же меня отделали!” – подумал Ким, вслушиваясь в тихий шелестящий голос. Впрочем, воспринимался он не слухом – слова рождались в голове, негромкие, но ясные, передававшие не только смысл, но и оттенок чувства. В данном случае, надежду.

“Мы можем стать полезными друг другу”, – сказал пришелец и выжидательно смолк.

– Каким же образом?

“Вы предоставите мне убежище, я, оказавшись в вашем теле – точнее, в латентной части мозга, – вас исцелю. Это совсем не тяжело – ускорить клеточный обмен и подстегнуть регенерацию. Конечно, при условии, что доля белков и углеводов в вашей пище будет увеличена”.

– С белками и углеводами не заржавеет, – сказал Кононов, бросив взгляд на стол, заваленный Дашиными дарами. – А вот объясни, почему тебе нужен именно я? Народу-то вокруг вагон! Если водопроводчик не подходит, можешь переселиться в доктора, в банкира или в ученого-физика… хоть в самого губернатора!

“Не так все просто, – пояснил пришелец. – Мне нужна личность с воображением, масштабная, свободная от предрассудков, готовая сотрудничать по доброй воле. Еще непьющая, – добавил он после недолгого раздумья. – Я ведь не зря обратился к вам – я ощутил мощную работу мысли, творческую ауру, способность воспринять ментальный импульс. Словом, вы мне подходите. Вместе со всеми вашими проблемами”.

Ким поскреб небритую щеку. Проблемы у него, конечно, были – это с одной стороны; с другой – не прибавится ли их, если подселить к себе духа, бесплотный разум из глубин Галактики, бог ведает, с какой звезды? Подселишь и ненароком прыгнешь из окошка… а этаж тут, как справедливо заметил Кузьмич, не шестой, а двенадцатый… Но кое-что в словах пришельца подкупало, и Ким – быть может, впервые с момента рождения – вдруг ощутил себя не жалким бумагомаракой, а личностью творческой, масштабной, свободной от предрассудков. Как раз такой, какие сотрудничают с космическими пришельцами.

– Ладно, – промолвил он, вставая, – так и быть, переселяйся! Но при одном условии: в мысли мои не лезь!

“Вмешиваться в чужой мыслительный процесс крайне неэтично, – заметил инопланетянин. – Как говорят у вас, все равно что подглядывать сквозь замочную скважину. Если бы я не оказался в таком бедственном положении, то никогда…”

– Замнем для ясности, – произнес Кононов. – Ну, давай!

Что-то мягко коснулось его сознания и растворилось в нем, как сахар в кипятке. Ким постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничего необычного не отметил: плечо по-прежнему болело, в ребрах, схваченных тугой повязкой, покалывало. Подождав минуту-другую, он поинтересовался:

– Приятель, ты здесь?

“Да, – отчетливо прозвучало в голове. – Кстати, вы можете не использовать вторую сигнальную систему, то есть звуковую речь. Мы находимся в телепатической связи. Вполне достаточно помыслить”.

Кононов помыслил. Вопрос касался имени пришельца, но оказалось, что произнести его, ни вслух, ни мысленно, нет никакой возможности,