Бонжур, Антуан ! - Анатолий Злобин

- Ее зовут Жермен, - ответил Шульга. - Антуан еще не раскрыл ее. Тогда мы спросим у нее, знает ли она этого монаха Мариенвальда?

- Да, старики знают много, но пока помалкивают...

По мосту то и дело пробегали машины. Всякий раз они притормаживали на спуске перед поворотом, а на мосту опять разгонялись и натужно шли на подъем. Конечно, "кабаны" должны были ловить машину как раз на повороте, когда она начнет притормаживать. Что же было на мосту?

Антуан шел впереди, оглядываясь по сторонам. На том конце моста мы остановились, сошли на обочину, чтобы не мешать проходившим машинам. С мягким шуршанием проехал синий "бьюик", из переднего окна, высунув морду, на нас смотрела немецкая овчарка.

- Антуан говорит, - начал Иван, - что давно не был на этом мосту. Но он все хорошо помнит. В ту ночь "кабаны" должны были сделать важное дело. Боши увозили из Льежа машину с заключенными коммунистами. Шеф Виль узнал об этом маршруте, и "кабанам" приказали устроить засаду. Антуан хорошо знает об этом, потому что как раз в этот день он пришел в хижину с продуктами и табаком, и это был последний раз. У "кабанов" была сильная дисциплина. План каждой операции знали два человека: командир по кличке Масон и его заместитель, Борис, твой отец. За четыре часа до операции план говорили всем, но после это ни один "кабан" не мог выйти из хижины. Так было и в тот день. Масон рассказал этот план, Антуан все слышал, и его не пустили обратно. Антуан просился пойти с ними, но командир не разрешил. Они вместе вышли из хижины и дошли до дома старика Гастона. Старик пустил Антуана, и он лег спать на кухне. Рано утром Антуан проснулся и удивился: почему они до сих пор не вернулись? Тогда он сам побежал на мост и понял, как все произошло. На этот раз мясорубка войны была установлена на мосту, я правильно перевожу? На мосту пролилась кровь. У бошей оказалась сильная охрана с мотоциклами. Вон в том месте, где наши машины остановились, Антуан видел следы мотоциклов на дороге. Боши увидели партизан и сразу стали стрелять, на ихних мотоциклах стоят пулеметы, я сам это знал, когда сражался за нашу родину. Так вот, по всему мосту Антуан видел очень много пустых патронов, и эти гильзы валялись по всей дороге. Партизаны стали отходить в лес по обе стороны от ручья, видишь - и в эту сторону, и в ту, там гуще. А боши бросали ракеты, потом на дороге валялись пустые картоны от ракет. Они очень хорошо видели партизан и стреляли прямо в них. Несколько бошей были ранены, вот здесь, у перил. Антуан видел пятна крови и кровавые бинты. Боши убитых забрали и увезли на машине, но всех они не нашли.

Антуан начал рассказ задумчиво и размеренно, но, когда дошел до описания боя, оживился, принялся перебегать с места на место, приседал, взмахивал руками, будто бросал гранату или стрелял из пулемета, ложился на землю, вскакивал, снова перебегал. Иван повторял движения Антуана, рассказ пошел прерывистый, сбивчивый, с перебежками и паузами.

- Кого же нашел Антуан? Отца?

- Антуан нашел двух убитых: Бориса и югослава, которого звали Петровичем. Антуан вокруг моста все облазил и увидел их на берегу ручья в той стороне, они лежали недалеко друг от друга. Рядом с Борисом стоял ручной пулемет, он из него стрелял. И вот что понял Антуан. Этот югослав Петрович был убит сразу, пуля в голову. А Борис был ранен в ногу, и он остался за пулеметом, чтобы спасти товарищей. Он сам уйти не мог, и тогда он крикнул: "Уходите, я останусь за пулеметом и буду закрывать вас". Понимаешь? Так думает Антуан. Но вторая пуля попала ему в грудь, и тогда он умер. Он погиб, спасая товарищей. И тогда Антуан решил, наверное, кому-то удалось убежать от бошей. Антуан спрятал убитых и побежал в хижину. Он ждал их весь день, но никто не пришел, тогда он понял: они все погибли. Он пошел к товарищам, чтобы похоронить Петровича и Бориса. В Ромушане у них был знакомый кюре, который имел симпатию до партизан, и они похоронили их ночью в этих Ромушанах, а после войны Жермен заказала для Бориса памятник, который ты видел. А пока война не кончилась, они лежали просто так, инкогнито. После войны могилы партизан собирались вместе, но Жермен не разрешила трогать Бориса.

- Значит, Жермен и раньше знала отца? Она что, связной была у "кабанов"?

- Антуан тебе отвечает: она сама тебе расскажет про Бориса. Пусть она сама решит, что хочет рассказать.

- Понятно, - сказал я, - история с романтическим уклоном.

Многое в рассказе осталось еще неясным.

- А на каком берегу находились партизаны? Спроси.

- По плану было так, - ответил Иван. - Четыре человека должны лежать перед мостом, чтобы кинуть гранату и остановить машину. А семь человек прячутся под мостом на откосах, по двум сторонам. Они выскакивают, убивают бошей, освобождают тех заключенных и убегают в лес. Это был хороший план, так Антуан считает, но он не получился, потому что у бошей оказались мотоциклы с пулеметами.

- Почему же Антуан все-таки думал, что тут было предательство, как он сам вчера говорил? - Здесь, на мосту, стоя с этими людьми, я не боялся задать свой вопрос прямо, хотя и знал заранее, что на исчерпывающий ответ рассчитывать не приходится.

Антуан ответил не сразу.

- Еще в хижине Масон говорил, что машина поедет одна, без охраны. А на мосту были мотоциклы. Почему так случилось? Это подозрительный вопрос. Дальше он говорит, что через неделю после боя он побывал снова в хижине "кабанов". И увидел, что в хижине был чужой человек, все вещи были перевернуты. Это тоже кажется ему сегодня странным, хотя тогда он подумал, что это старый Гастон разворовал "кабанов" и взял их вещи. И еще он говорит про карманы...

- Про какие карманы? - удивился я.

- Пойдем туда, где лежал Борис, - Иван показал рукой вниз по ручью, там он тебе все объяснит.

Мы спустились по откосу, пошли берегом ручья. Ручей извилисто бежал по дну оврага, поэтому наш путь заметно удлинялся.

Антуан остановился.

- Он говорит, - перевел Иван, - что тогда здесь не было таких густых кустов. Это орех растет. И мост отсюда был хорошо виден.

Я с беспокойством следил за Антуаном: вдруг мы не найдем? Но он осмотрелся и решительно двинулся вверх по откосу. Орешник сделался реже. Начался молодой сосняк. Солнце пятнами падало на землю, это был южный склон.

Мы разошлись по лесу, не теряя друг друга из виду. Я тревожно шарил глазами по земле: почерневший пень с косым срубом, высохшие сосновые лапы, куча хвороста, валежник, змеистые корневища, горелый ствол. Я разгреб землю у горелого ствола. Ничего там не было.

Я кружил вокруг да около по этой земле.

- Иди ко мне.

Иван стоял ниже по склону. Я поспешил к нему.

- Смотри, что я нашел.

Из-под белого камня торчал конец проржавевшей железной ленты от ручного пулемета. Я кинулся на землю, и горло мне перехватило. Хотелось в голос завыть, но ни слез, ни крика во мне не было, и я принялся в слепой ярости молотить кулаками эту землю, которая не смогла, не захотела укрыть отца, а притянула его к себе, напилась его жаркой кровью. Земля была сухая, твердая, колючки впивались в кожу, но я не чувствовал боли и продолжал колотить эту ненавистную землю, потому что не мог сделать ничего другого.

Они стояли и смотрели, как я надрываюсь в бессильной ярости и тоске. Иван пытался меня образумить.

- Ладно, Виктор, хватит тебе, вставай. У тебя же кровь идет, вставай. Антуан хочет что-то тебе сказать.

На руке и впрямь выступила кровь, ладони сделалось больно.

Я недвижно прижался к земле щекой. Что было на мосту? Земля молчала. Земля сообщала мне о своей тайне, но не раскрывала ее.

Я сел, поджав ноги. Снова я был в лесу и видел, что этот лес прекрасен. Скрытая ветвями, восторженно кричала сорока. Зеленые сосны вздыбились над скалой, ветви их свадебно соединились, и солнце подступало к самым глазам, неистово ослепляя их.

Они продолжали смотреть на меня. Я виновато улыбнулся Антуану, потряс ладонями, облегчая их от боли.

Антуан ободряюще улыбнулся.

- Он спрашивает, - сказал Иван, - продолжать ли ему рассказ? Может, лучше дома поговорим, когда ты успокоишься?

- Все, ребята, я в полном порядке. Было и прошло, теперь порядок. - Я вскочил и снова помотал руками.

- Тогда слушай внимательно, - продолжал Иван. - Он говорит, что Борис лежал здесь в странном виде. Антуана это сильно поразило.

- А конкретно?

- У него не было лица, все было обожжено, узнать невозможно.

- Обожжено? - удивился я. - Чем? И почему Антуан так думает?

- Он этого не знает. Обожжено огнем - и все тут. Кроме того, Борис лежал на спине, и все карманы у него были вывернуты. Антуан хотел забрать его вещи, но в карманах ничего не оказалось. Петрович лежал рядом, у Петровича карманы не были вывернуты.

- Подумаешь, какое дело! - отмахнулся я. - Немцы вполне могли обшарить карманы. А Петровича не заметили.

Антуан с сомнением покачал головой, но спорить не стал. Боль в руке еще не совсем прошла, и на глаза временами накатывался туман. Белый камень, возле которого когда-то лежал отец, то расползался зыбким пятном, то снова становился белым камнем. Я нагнулся, потянул на себя конец пулеметной ленты, но земля цепко держала ее. Я дернул сильнее. Земля разошлась змеистым швом. Лента оказалась довольно длинной, и вся она была расстреляна. Куда улетели те пули? Я потряс ленту, чтобы обить землю, и она распалась на два куска. Антуан поднял второй кусок, обтер руками. Я смотал ленту в клубок - вот и все мое "наследство".