Неспешная игра - Моника Мерфи

Встаю и подхожу к краю тротуара, надеясь увидеть приближающийся автобус. От движения капюшон соскальзывает с моей головы в то же самое время, когда мимо проносится машина, так близко, что разбрызгивает скопившуюся вокруг близлежащего засоренного стока воду. Вода попадает мне прямо в лицо, заставляя визжать от шока.

Прямо как в каком-то нелепом, «не-могу-сделать-это-правильно», «самый-худший-день» комедийном фильме.

Я изо всех сил вытираю воду с лица, уговаривая себя не плакать. Я сильнее этого. Ну и что, что промокла под сумасшедшим ливнем? Мне приходилось сталкиваться и с худшим. Как только вернусь домой, сброшу всю одежду и отмокну под потрясающим горячим душем. Это должно меня согреть. Заставить забыть о бедах.

Надеюсь.

Подъезжает ещё одна машина, и я делаю шаг назад, натягивая на голову капюшон толстовки. Автомобиль замедляет ход и останавливается прямо перед тем местом, где стою; я хмурюсь, надеясь, что это не какой-нибудь извращенец, спрашивающий дорогу. Или ещё хуже: не подвезти ли меня. С тех пор, как начала ездить на общественном транспорте, уже не раз сталкивалась с подобным: жуткие парни останавливались и спрашивали, не подвезти ли меня, а это отстой.

Стекло со стороны пассажира опускается, и я вижу, как в него кто-то выглядывает. Кто-то очень знакомый с густыми каштановыми волосами и чересчур красивым лицом.

Тристан Прескотт.

У меня в животе завязывается узел, когда слышу его глубокий, слегка хрипловатый, сексуальный голос.

— Александрия? Это, действительно, ты?

Я испепеляю его взглядом.

— Убирайся.

— Это, и в правду, ты, — он ухмыляется, как дебил. — Залезай. Я подброшу тебя.

— Нет, — я задираю подбородок, стараясь выглядеть как можно более достойно, прекрасно понимая, что похожа на промокшую крысу. — Я дождусь автобуса.

— Ты вся промокла. В моей машине тепло и уютно. Ну же, — в его голосе слышится раздражение, которое только ещё больше бесит меня.

Ну почему он должен был увидеть меня в самый неподходящий момент? Я выгляжу ужасно. Мне холодно. И я просто хочу домой.

Тристан может отвезти меня домой…

Плотно сжимаю губы. Ни за что.

— Закрой окно и уезжай. Найди себе другую девушку, чтобы целоваться, — я вздрагиваю в ту же секунду, как слова срываются с моих губ. Говорю, как ревнивая злючка. А я не такая, клянусь. Он может целоваться, с кем хочет.

До тех пор, пока это не я.

Ложь, ложь, ложь.

— Ты ведёшь себя глупо, — он ставит машину на паркинг и поднимает стекло, прежде чем выйти, бросаясь ко мне под проливным дождем, смехотворно красивый с прилипающей от дождя на плечах и груди рубашкой, демонстрируя все эти восхитительные мышцы. И вот так, ни с того ни с сего, у меня начинает гудеть кровь. Тьфу ты. — Давай мне то, что ты держишь, я положу всё в багажник.

Я пихаю мокрую кучу платьев ему в руки и бегу к пассажирской двери, проскальзываю на сиденье и запираю себя внутри. В машине тепло и слабо пахнет пряностями и мужчиной.

Не делай этого. Ты же не чокнутая. Ты же не…

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза. Чёртов Тристан пахнет потрясающе. Он слушает какую-то гранж-станцию девяностых по спутниковому радио, но звук приглушён. Интерьер безупречен. Чёрные кожаные сиденья с серебряной отделкой. Я представляла его машину свалкой, заваленной пустыми пивными банками, но, похоже, ошибалась.

Не знаю почему, но это делает меня счастливой.

Скинув мокрый капюшон, пытаюсь пригладить влажные, спутанные волосы, опускаю козырек, чтобы рассмотреть себя в освещённом зеркале.

Да уж… Выгляжу просто кошмарно. Волосы растрёпаны, щёки ярко-розовые от холода, под глазами чёрные пятна туши. Я вытираю их, как могу, и захлопываю козырёк, когда водительская дверь открывается и Тристан садится в машину. Он поворачивается и смотрит на меня, не говоря ни слова, я изучаю его, и у меня перехватывает дыхание.

Его присутствие, кажется, заполняет всё небольшое пространство машины, я сжимаю губы, пытаясь что-то выдавить из себя. Но слов нет. Всё, что могу делать, это пялиться, пожирая его взглядом. Его влажные волосы, то, как они вьются вокруг ушей и шеи. Щетина на скулах и подбородке, форма рта. Его губы… завораживают. Почти одинакового размера, нижняя губа немного полнее, и когда его язык проскальзывает, чтобы лизнуть самый центр этой идеальной нижней губы, мой мозг просто отключается.

— Отвезти тебя домой? — его голос прорывается сквозь туман, окутывающий мой разум, и я выпрямляюсь, приглаживая слабой рукой безнадёжные волосы.

— Да, гм. Было бы здорово, — я смотрю прямо перед собой, желая сосредоточиться на ритмичном движении дворников, а не губах Тристана.

— Где ты живёшь? — спрашивает он, забавляясь за мой счёт. Или, может, я просто защищаюсь.

Выпаливаю на одном дыхании свой адрес, он останавливается на светофоре и спрашивает ещё раз, чтобы ввести его в свой навигатор. Я обхватываю себя руками за талию, пока мы ждём смены света, дрожь пробегает по мне, Тристан мимоходом окидывает меня взглядом, прежде чем протянуть руку и практически схватить меня за колено.

Но он тянется к какому-то переключателю, который настраивает на максимум.

— Подогрев сиденья, — объясняет он, когда встречаюсь с ним взглядом. — Ты замёрзла.

— Спасибо, — мямлю я.

— И промокла, — добавляет он. Я бросаю на него быстрый взгляд, чтобы понять, нет ли здесь двойного смысла — может, я единственный извращенец, — но он выглядит совершенно невинным. И очень обеспокоенным. — Тебе стоит снять толстовку.

— Да, конечно. Ты просто хочешь посмотреть, как я раздеваюсь.

— Эта толстовка выглядит довольно тяжёлой.

Ничего не говорю, потому что он прав. Толстовка холодная, мокрая, тяжёлая и чертовски жалкая. Когда загорается зелёный свет и его внимание полностью сосредотачивается на вождении, я выбираюсь из промокшей одежды и позволяю упасть ей на пол с хлюпающим шлепком.

— Господи, — бормочет он, качая головой.

— Извини, что намочила твои коврики, — мужчины довольно сильно трясутся над своими машинами, а эта машина очень красивая. Такая, какой восхищался бы мой отец, если бы не владел, при условии, что мог бы.

Но он не может. Ему пришлось продать все свои шикарные машины, чтобы вернуть деньги, которые он присвоил от своих клиентов.

— Не беспокойся о воде. Я просто не могу поверить, что твоя толстовка настолько мокрая. Ты, должно быть, окоченела, — он наклоняется и увеличивает температуру в салоне.

— Спасибо, — я расслабляюсь в кресле, подогрев вкупе с обогревателем творят чудеса, обдувая горячим воздухом моё лицо, отчего понемногу начинаю ощущать сонливость. Я смотрю в окно, наблюдая за частым и сильным дождём, и радуюсь, что не еду в вонючем городском автобусе или ещё хуже — всё ещё жду появления этого дурацкого автобуса.

Вместо этого