Древнейший - Роберт Сальваторе

— Твое лицо как открытая книга, глупец! — произнес маг. — Так, значит, это правда.

— Да, госпожа Гвидра спит с абелийцем, — признался Дантанна.

— И ты допустил такое!

Монах не мог согласиться с обвинением.

— Именно. Их отношения развивались на твоих глазах, и ты их не пресек.

— У любви свои законы, старец. Разумеется, я пытался повлиять на Гвидру, но сердцу не прикажешь, и…

— Ты мог убить этого абелийца.

От таких слов у Дантанны перехватило дыхание.

— Неужели ты не понимал важности происходящего?

— Конечно, понимал, учитель.

— Тогда почему же ты до сих пор не сделал того, что велит долг? Почему порочная связь длится столько месяцев? И почему этот нечестивец все еще топчет землю?

— Ты предлагаешь мне убить человека?

— Разве ты не был обучен волшебному искусству отравления? Или думаешь, что тебя учили этому просто так, ради твоего удовольствия? — допытывался Бедден.

Монах беспомощно качал головой, подбородок его трясся.

— Неужто ты не в состоянии покончить с одним-единственным юнцом в рясе?

— Я не убийца, — прошептал Дантанна.

— Убийца! Ха! — фыркнул старец Бедден и, подойдя к краю ледника, посмотрел вниз, на туманную поверхность озера, от которой его отделяла тысяча с лишним футов. — Каким скверным словом ты называешь благородное деяние. Сколько жизней мог бы спасти жрец Дантанна, если бы собрался с духом и выполнил свой долг! Да понимаешь ли ты, болван, что, не соблазни абелийский еретик леди Гвидру, кровопролития можно было бы если не избежать вовсе, то уж точно уменьшить количество жертв?

— Мы могли и не развязывать войну, — отважился возразить Дантанна.

— Неужели? — гневно отозвался старец, оборачиваясь. — И преподнести на блюдечке абелийским отщепенцам души тысяч вангардцев?

— Мы не должны решать за них…

— Замолчи! — оборвал его старец Бедден и устремил взор на юг. — Ты провалил задание, от которого зависело столько жизней, упустил единственный шанс обойтись без многолетних распрей и убийств. Страдания, смерть, реки крови — все это на твоей совести, потому что тебе не хватило мужества нанести всего один удар.

— Ты не можешь говорить это всерьез, — выдавил Дантанна.

— Впрочем, мне следует поблагодарить тебя, — неумолимо продолжал Бедден, будто не слыша. — Древнейшие пожелали увидеть в моем вещем колодце сцены битвы в Пеллинорской часовне. Крики, плач — это было великолепно, право слово.

— Как ты можешь так говорить? — превозмогая страх, чуть слышно проговорил Дантанна.

— Мужчины, плачущие как младенцы! Женщины, осознавшие свою ересь и рыдающие в предчувствии, что поплатятся за грехи собственными детьми! Что может быть прекраснее торжества справедливости! — со смешком воскликнул старец Бедден. — А знаешь, каков самый главный трофей Пеллинора? — спросил он, резко обернувшись и дико глядя на онемевшего монаха. — Пленники! Сотни пленников, связанных друг с другом, в это самое время вереницей направляются сюда.

Дантанна поглядел на великанов, неторопливо забивавших очередной клин, на перекладину с ледниковыми троллями, на капельки их крови, покрывавшие лед. Только теперь он заметил еще одно сооружение, стоявшее рядом с перекладиной. Это была площадка, оборудованная лебедкой и длинной веревкой. Очевидно, именно таким способом планировалось отправлять будущих жертв в самую глубь ущелья, где их ждал священный белый червь. Самодовольная улыбка, с которой смотрел на монаха старец Бедден, когда тот вновь повернулся к нему, рассеяла последние сомнения.

— Пленники пойдут на съедение Д'но, а его неистовый жар ускорит Раскол. — Старец придумал высокопарное название предприятию, развернувшемуся на леднике. — Д'но будет рыть ходы во льдах, а мы — кормить его. Он станет сильнее, проворнее и вскоре доберется до скал, окружающих Колдрин. Тогда наши усилия объединятся с земной магией Древнейших. — Бедден помолчал и ободряюще взглянул на Дантанну. — Пожалуй, я позволю тебе преподнести Д'но несколько блюд, — добавил он и снова отвернулся, чтобы скрыть от перепуганного собеседника издевательскую усмешку.

— Преподнести? — заикаясь, переспросил Дантанна. — Ты убьешь их, пустишь на корм ради осуществления собственных честолюбивых планов?

— Убийство!.. — Старец Бедден стоял спиной к монаху и снисходительно посмеивался. — Не злоупотребляй такими словами. Эти люди сами подписали себе смертный приговор, когда примкнули к еретикам, и нашим — твоим! — долгом будет наказать их по заслугам. Быть может, стоит научить тебя ловчее обращаться с ножом, который ты получил в награду? Тогда в будущем, когда придет время применить его по назначению во имя наших святынь, ты больше нас не подведешь.

Говоря это, старец Бедден призвал на помощь магию, чтобы заострить все свои чувства, и прекрасно слышал, как Дантанна подкрался к нему сзади. Когда же молодой жрец с криком толкнул его, Бедден не сопротивлялся. Он раскинул руки в стороны, сорвался с края ледника и стремительно полетел навстречу туману.

У Дантанны перехватило дыхание, из груди вырвался возглас раскаяния. Он обрек на верную гибель великого учителя, одного из Древнейших самхаистской религии.

Восклицания достигли слуха Беддена. Жалкое отчаяние молодого простофили безмерно забавляло его. Широко улыбаясь, маг закрыл глаза и отдался во власть ветра, ласкавшего его тело и с шумом трепавшего одежды. Ощущение полной свободы от телесных оков придавало ему огромную магическую силу.

Обхватив голову руками и задыхаясь от рыданий, Дантанна отступил от края и потому не сразу заметил превращение, произошедшее со старцем Бедденом. Маг принял свой древнейший облик. Его руки обратились в перепончатые крылья, глаза стали желтыми, а зрачок — вертикальным, лицо вытянулось в длинную клыкастую морду, голову увенчали шипообразные рога.

Пронзительный крик дракона вселил ужас в души всех, кто находился на леднике. Даже один из полумертвых троллей в смятении открыл глаза. Дантанне стало нечем дышать, когда он увидел, как вынырнувший из тумана крылатый монстр молниеносно взлетел на теплых восходящих потоках, поднимавшихся с волшебного озера Митранидун. Монах бросился наутек, однако ноги не слушались. Он поскользнулся, пытался встать, но леденящий душу звук сковал его члены. Секунды обратились в минуты, каждый шаг давался с огромным трудом, но был тщетным, ибо Дантанна лишь беспомощно скользил по льду.

Вдруг он почувствовал сильнейший удар в спину и рухнул бы ничком, если бы огромная когтистая лапа крепко не схватила его. Монах кричал и извивался, увлекаемый все выше. Ярдах в трех от земли когти вдруг разжались, и он упал, больно ударившись о лед.