Холодные тени - Криптонов Василий Анатольевич

Тимофей не мог представить себе ситуацию, в которой ему могла бы понадобиться отвертка. Но отчего-то был уверен, что эта штука переживет и его самого, и его потомков – если таковые появятся. Отвертка внушала уважение. Казалась чем-то незыблемым и надежным.

Тимофей подумал и убрал отцовский подарок во внутренний карман куртки. Там, в кармане, весьма удачно обнаружилась петля, предназначенная для ношения карандаша или ручки. Здоровенная отвертка нырнула в эту петлю, как в родное гнездо. С тех пор Тимофей с ней не расставался. До сегодняшнего дня – пока не зазвенел металлоискатель.

Колесо обозрения поднималось все выше. Когда кроны деревьев, растущих вокруг площадки, остались внизу, Тимофей разглядел Штефана. Тот закончил болтать с контролершей, купил в киоске стаканчик кофе и сел на скамейку. Развернул газету.

В те времена люди еще читали газеты. До наступления эры смартфонов оставалось года три.

Колесо достигло высшей точки и начало опускаться. Штефана скрыли деревья, Тимофей перестал на него смотреть.

Он вообще не смотрел по сторонам. Наслаждался наступившим одиночеством. Когда колесо, совершая второй круг, снова поднялось над деревьями, Тимофей бросил взгляд на скамейку, где сидел отчим, машинально. Был на сто процентов уверен, что Штефан не покинет пост до тех пор, пока он, Тимофей, не вернется – отчим относился к своим обязанностям чрезвычайно ответственно. Тимофей был в нем настолько уверен, что даже не сразу понял, что Штефана на скамейке нет.

Очень странно. Совершенно не характерное поведение…

Тимофей встал с сиденья, пригляделся. И с изумлением увидел, что Штефан направляется в проход между киоском, торгующим кофе, и павильоном побольше – тиром.

Возле тира толпились люди. В следующую минуту они заслонили собой Штефана, но Тимофей был уверен – отчим направился именно туда, в проход между павильонами.

Еще одна странность. Зачем? Что ему там делать?

– Мне нужно сойти, – сказал Тимофей парню, обслуживающему аттракцион, когда колесо опустилось.

– Но у тебя еще один круг…

– Знаю. Но хочу сойти. Меня тошнит.

Парень понимающе кивнул и протянул Тимофею руку, чтобы помочь выбраться из кабины. Тимофей сделал вид, что не заметил руки.

Он сбежал по ступенькам с посадочной площадки, быстро пошел к скамейке. То, что Штефан на нее так и не вернулся, разглядел еще издали.

А возле тира гомонила толпа. К билетной кассе на колесо обозрения выстроилась очередь – приехала экскурсия. Громкие голоса, смех, пестрая одежда, резкие запахи – все это окружило Тимофея, стоило лишь шагнуть за ограду аттракциона.

Он обходил людей, пытаясь пробиться к проходу между павильонами так, чтобы ни с кем не столкнуться. Огибая двух подружек, фотографирующихся на фоне колеса обозрения, нечаянно толкнул под руку пожилую даму. Дама держала на руках собачку. Собачка возмущенно затявкала. Ребенок лет четырех, услышав лай, заплакал…

Звуки, люди, запахи и краски окружили со всех сторон. Навалились так, что не вырваться. Тимофей вдруг понял, что парню на аттракционе не соврал. Его действительно тошнит.

До прохода между павильонами он добрел, шатаясь, уже плохо соображая, что и зачем делает.

Проход оказался узким, едва ли полметра шириной. При габаритах Штефана – крупного, пузатого дядьки, – пройти здесь, не задев стенку павильона, было невозможно. Тимофей увидел широкую полосу, оставленную на грязной стене на уровне локтя взрослого мужчины. Он положил ладонь на эту полосу и пошел, ведя по ней пальцами – будто слепой.

Из прохода между павильонами Тимофей не вышел, а вывалился. Словно шагнул в другую реальность.

В этой реальности текла кровь.

Густая, темная – до сих пор он не знал, что у крови может быть такой оттенок.

Штефан умер мгновенно, от проникающего ранения в голову посредством глазницы. Иными словами, отвертку воткнули ему в глаз. Длинное жало пронзило череп почти насквозь, чуть-чуть не достало до затылочной кости. Его, Тимофея, нашли стоящим на коленях рядом с трупом. В руке он сжимал окровавленную отвертку.

19

Старенький «Гольф» пытался заглохнуть на низких оборотах. Двигатель задыхался, машина дергалась. Елена Сергеевна, хмурясь так, что мимические мышцы едва не сводило судорогой, завела машину на подъездную дорожку и с облегчением заглушила мотор.

Нужно было ехать в автомастерскую. Нужно было сделать взнос по кредиту. Нужно было… много чего. Елена Сергеевна никогда не призналась бы в этом, но она обрадовалась, когда получила от сына скудный список продуктов и требование, чтобы ничего другого в доме не было. Теперь ей не нужно залезать в еще большие долги, чтобы поддерживать иллюзию благополучия. Теперь у нее появилось оправдание.

Она вышла из машины, открыла багажник, достала пакет с продуктами. Крупы, овощи, хлеб, макароны. В доме было тихо, должно быть, все ушли. Разве что оставили эту Веронику, которая выглядит так, будто пытается завязать с наркотиками, не обращаясь в клинику. Толку от нее…

Елена Сергеевна открыла дверь, вошла в дом и тут же услышала шаги. По лестнице спускался Тимофей.

– Что это на тебе? – нахмурилась Елена Сергеевна.

– Спортивный костюм, – ответил сын.

– Я вижу, что спортивный костюм. Куда ты собрался?

– Мне нужно поддерживать тело в форме. В твоем доме нет тренажеров, которые мне нужны.

– Ты мог бы спуститься и помочь матери принести продукты!

Тимофей окинул ее удивленным взглядом, но все же подошел и забрал легкий пакет. Отнес его в кухню, поставил на стол. Елена Сергеевна прошла следом за ним.

– Как Габриэла? – спросила она.

– Ты хотела спросить, как Вероника? – Тимофей поставил пакет на стол и повернулся к матери. – Габриэла здорова.

– Вероника меня не интересует, – отмахнулась Елена Сергеевна. И засуетилась, раскладывая покупки.

– Зато она интересует меня, – отрезал Тимофей.

– Ай, – поморщилась Елена Сергеевна. – Если бы ты только знал, как часто Габриэла о тебе вспоминала! Она постоянно заходила ко мне, спрашивала, как ты…

– Все эти годы Габриэла заходила к тебе и спрашивала обо мне, но ни разу не попыталась связаться со мной, – сказал Тимофей. – Так же, как и ты. Вплоть до недавних пор. Интересно, что же изменилось?

– Ты знаешь что! – Елена Сергеевна захлопнула дверцы шкафчика и повернулась лицом к сыну, скрестив на груди руки. – Эти ужасные письма, которые получает Брюнхильда…

– И которые отправляешь ты.

Под холодным взглядом Тимофея у Елены Сергеевны задрожали ноги.

– Ч-что? – прошептала она. – Я?!

20

Возле двери в комнату Брю Вероника обнаружила мольберт и кучу холстов. Но в помещении не пахло красками, и вообще непохоже, что кто-то притрагивался к этому хозяйству. Не видно было ни красок, ни палитры.

– Брю раньше рисовала, – пояснила Габриэла при помощи переводчика. – Там, внизу, висит одна ее картина.

– А почему бросила? – спросила Вероника.

Она уже начала привыкать к такому общению. Задать вопрос, дождаться ответа, прочитать на планшете перевод, задать следующий вопрос.

– Сестренка ищет себя, – просто сказала Габриэла. – Это мне повезло, я занимаюсь тем, что люблю, и мне это не надоедает. Тиму, насколько понимаю, тоже. Но так бывает редко.

«Ну да, две уникальности, обреченные быть вместе», – мысленно фыркнула Вероника и перевела взгляд на книжную полку.

Прочитать названия книг она бы не сумела при всем желании. Зато статуэтка в виде женщины, обвитой гигантской змеей, перевода не требовала.

– Дьявол, – проследив за взглядом Вероники, пробормотала Габриэла.

– Что?

– Это… мое. Я имею в виду, эту статуэтку Брю подарила мне. Это – одна из ее скульптурных работ. А я забыла ее забрать, когда переезжала в собственный дом.