Поперечное плавание - Сергей Голукович

С рассветом опустился густой туман, и Корнев решил, пока он не рассеется, мост не разводить. Но через час туман стал подниматься, и комбат заспешил на переправу. Утро все настойчивее проглядывало через молочную дымку. В садах по-мирному зачирикали и защебетали птицы. Хозяйки занялись своими делами, в коровниках о ведра стали позванивать струи молока. Не так далеко шла война, а тут своим чередом начинался сельский трудовой день. То в одной, то в другой хате он нарушался бабьими причитаниями и детским плачем: это с узелками и котомками уходили из родного дома на сборный пункт мужчины, получившие военкоматские повестки.

Понтонеры, поглядывая на поднимающийся кверху и редеющий туман, начали готовиться к разводке моста. В селе, раскинувшемся по правому берегу, завыла сирена. Пост воздушного наблюдения предупредил: «Видим самолеты противника». По мосту заспешили последние машины, а люди с котомками побежали, стараясь до разводки успеть на другой берег.

Корнев в рупор подал команду:

— К разводке моста приступить!

Команду повторили на мосту. На понтонах послышалось:

— Отдать якоря на буи!

Всплеснулась вода под выброшенными за борт связками якорных канатов. Закачались на речной зыби привязанные к ним на тонких чалках буи — спасательные круги, поворачиваясь к берегам то стороной, выкрашенной в белый цвет, то выкрашенной в красный. Мост сразу сломался на отдельные звенья, и каждое, развернувшись на месте, тронулось вниз по течению. Потом паромы ощетинились веслами и пошли к берегам под сень деревьев. Часть их подхватили на буксир катера и повели к берегам выше по течению. Через несколько минут от переправы и следа не осталось. На береговых устоях и укрывшихся паромах раскинулись маскировочные сети.

Так батальон изо дня в день с наступлением сумерек наводил мост, а по утрам прятал его. Потом выходили на реку два-три понтона на веслах, вылавливали спасательные круги, за привязанные чалки вытягивали якорные канаты и за них поднимали якоря в понтон. Терять якоря было нельзя: без них понтоны в линии моста не удержишь. Случалось, у поспешно привязанной чалки развязывался узел. Она отпускала плыть по течению спасательный круг, а якорный канат опускался на дно. Тогда старшина водолазной команды, ругаясь, кричал:

— Салаги! Узлов вязать не умеете!

На реку выходил водолазный бот.

Водолаз, обвешанный грузилами, опускался на дно, шел поперек реки, находил положенный течением на грунт якорный канат. Тонким канатиком-выброской, как его называют понтонеры, надежно прихватывал находку. У выброски на другом конце — пробковый поплавок. За выброской поднимают со дна канат, а затем и якорь.

Однажды, когда на реке два понтона были заняты подъемом якорей, вдруг на бреющем полете из-за горизонта вынырнул немецкий истребитель — «мессер». Пост воздушного наблюдения подал сигнал поздно — стервятник был уже над рекой и дал длинную очередь по понтонам. Над одним она прошла поверху, в другом резанула по понтонерам. Из восьми, находившихся в понтоне, трое были убиты. Застонал тяжело раненный четвертый. Остальные упали на дно понтона, а когда на них брызнули струи воды, схватили пробки и стали ими «глушить» пробоины. Но розовеющая от крови вода все равно прибывала. В это время к ним подгреб на помощь соседний понтон. По сигналу сирены отдыхавшие в. садах роты бросились в заранее отрытые щели, но самолет уже скрылся вдали. На берегу появились понтонеры, а мотористы бросились к катерам. Раньше всех заурчал мотор на катере Обиуха. Задрав вверх нос, он помчался, оставляя след буруна, выручать товарищей.

Первых убитых похоронили в саду около каменной ограды. Прозвучал винтовочный салют. Сорочан, прощаясь с погибшими, сказал короткую речь, а свеженасыпанный холмик назвал «могилой отдавших жизнь за якоря». Скорбно качали головами местные женщины. Невдомек им было, что такова понтонерская служба — они должны рисковать и жизни не жалеть.

Эвакуированные из полка семьи все еще находились в селе на левом берегу Днестра. Посланный на ближайшую станцию для организации их отправки настырный старшина Тюрин вернулся обескураженный. Все поезда с юга идут переполненные, и посадку на станции не производят.

На следующий день разводка моста опять задержалась. Паромы еще не успели укрыться, а в воздухе появилась армада пикирующих бомбардировщиков. Шестерка с черными крестами на крыльях отвалила от строя и повернула на рассыпавшиеся по реке звенья моста. Или командиры паромов родились в рубашках, или мешала тень на реке от садов левого берега, которые освещало едва поднявшееся солнце, но бомбы в паромы не попали. Двоих легко ранило осколками да пробило несколько дыр в понтонах. Держать семьи вблизи батальона стало нельзя. Они натерпелись страха от первой небольшой бомбежки, а еще больше наслушались разных страхов от беженцев, которые побывали в селе, уходя с приграничных мест. Снарядили для них три грузовика. Возглавил эту небольшую колонну старшина Тюрин, взяв в помощь себе трех бойцов. Корнев попрощался с женой и детьми.

Ежедневно по утрам в батальоне недосчитывались то одного, то другого бойца. Исчезали они бесследно. О несчастном случае не могло быть и речи. Во время наводки и дежурств по мосту все были на глазах командиров отделений, и никто не мог незаметно никуда деться. Как правило, исчезали ночью из числа отдыхающих или назначенных в наряд на кухню или по батальонному бивачному лагерю. Все, кого недосчитывались, были призваны на сборы запаса из недавно воссоединенных западных областей. Как ни горько сознавать, но это было дезертирство. Такого позора Корнев не ожидал в своем батальоне. Он собрал младших командиров, дал им советы, как держать постоянно на глазах весь состав отделений.

— От вас зависит все: успех в бою, выучка бойцов, их воинская честь и преданность Родине. От вас зависит, прекратится ли такой позор, как дезертирство.

На совещании присутствовал политрук Тарабрин. Мало кто знал его настоящую должность. Его стали называть политруком при клубе. В минуты отдыха по-прежнему заливалась его гармошка, а частушки порой были такие, что, услышав их, местные девчата, заливаясь краской, стыдливо закрывались платочками.

Комбат теперь смог выделить для Тарабрина положенную ему по штату полуторку с шофером. Двух стрелков политрук подобрал себе сам. Но они втроем, как и раньше, находились при клубной машине, а свою он отдал под хозяйственные грузы. У Тарабрина был хороший фотоаппарат. Он охотно и безвозмездно снимал желающих послать домой фотокарточку. Часто в боевых листках красовались снимки отличников, фотографии из жизни понтонеров.