Стена моего путешествия - Даниил Салва

Так кто же всё-таки счастлив более: ищущий или нашедший?..

Вот он - аккавистический конец всех историй - надо просто не бояться заглянуть внутрь нас самих; самая главная догма - от- сутствие оных. Не надо никуда идти! Мы идём к себе, чтобы понять! Мы смотрим в себя и ищем там. Мы находим ТАМ больше, чем можем услышать от мыслителя. Мы - мыслитель! Мы находим ТАМ ответы и вопросы. Мы находим там - себя.

(Конец)

65

Мы уже точно знали, что разошлись, но были ещё вместе...

Мои родители уехали за границу, и их дом остался в нашем распоряжении. Целую неделю. Дом, папина блестяще-синяя машина, зелёный сад, белая овчарка Долли; мы почти в послед- ний раз играли в мужа и жену, но с той маленькой разницей, что у неё это была репетиция, а у меня - имитация.

В один из вечеров, часов в двенадцать ночи, я предложил спус- титься к морю...

На дороге почти не было машин. Красота! Мы ехали и безза- ботно болтали о меню приморского ночного ресторана. Потом она задремала... Я вёл машину и ни о чём не думал. Совершенно. Растянутая на месяц-другой сцена прощания... И всё-таки я её любил... Держать, выигрывая время, обманом её при себе не позволили бы мне её ум и самоуважение, а ещё мои чувства к ней. Я так и не смог доказать ей, что она необычна... Поворот налево и тут же направо. Я стараюсь мягче вести машину, чтоб она не проснулась. Поверхность дороги иногда изменяет мне, - её голова покачивается на моём плече, но сама Кристина по-преж- нему крепко обвивает мою правую руку. Сколько раз мы проез- жали здесь...

Вчера она вдруг сказала: "Слушай, ведь вся моя юность прош- ла только с тобой". Я смотрел на неё и улыбался. "Чему ты радуешься?" - Улыбка перерастёт в смех... "Я ненавижу те- бя", - и, как маленькая, начинает кидать в меня всё, что попа- дает ей под руку: подушки, одеяла, вещи, затем бросается на меня и пытается задушить. Потом мы оба смеёмся, целуемся...

При спуске есть отрезочек в полкилометра, когда вдруг перед тобой открывается потрясающий вид - сверкающее море и горы вокруг, как часовые. Кристина очень любит это место. Я бужу её. "Как красиво!.. Правда, Данечка?" "Я знал, что ты это скажешь". Её лицо озаряется чувственной улыбкой. Потом тянется ко мне и нежно, нежно, нежно целует.

Я придумал поездку ради этого момента.

Как же я люблю тебя!

66

Я уверен, убеждён, мы с ней встретимся. Неважно, где и ког- да, важно, как. Важно... я не знаю...

Я спрошу её. Или пойму из разговора. Я боюсь обрадоваться и боюсь огорчиться, когда узнаю от неё правду, какой бы эта правда ни была, когда увижу её, какой бы она ни была. Я боюсь обрадоваться и огорчиться одновременно; то ли за себя, то ли за неё, то ли за тех нас, если мы вообще были, если мы вообще могли быть...

Я прерву себя на этих словах.

67

Почему я пишу?

Потому...

Блэз Сандрар

Для кого я пишу?

Для себя.

От себя убегая,

Нагоняю себя

Самого,

Но другого уже,

Что несёт в себе

кровь и частички меня

год назад

и меня

час назад.

И другого меня,

что решил измениться

И смог,

Но не весь,

Ибо нет измененью конца.

Почему я пишу?

Скучно мне...

Д. С . 1996 г.

68

Я беру её и верчу в руках. Я сам в ней. Мы все в ней, а она в нас. Пытаясь разглядеть её грани, зрачки устают бегать по бело- му каймленному полю, лоб покрывается прозрачной испариной, тело нервничает и перестаёт слушаться. Медленно, но верно гла- за перестают различать цвета. Они входят в эту штуку, сливаются с ней, становятся частью Её - этой штуки - и поэтому перестают видеть. Всё, глаза слепы. Они внутри неё и, следовательно, не могут разглядеть эту штуковину со стороны. Слепота... Тело ис- полняет танец-конвульсию добродетели. Ещё немного - и оно умрёт. Оно - тело - смотрит на пуритан, стоящих чинно кружоч- ком, и беззвучно взывает о помощи: "Ведь всегда в послушании, всегда в послушании, всегда в послушании, всегда..." Вокруг толпы очерчен чёрный круг. Жгуче-чёрная краска. Безжалостно-блестящая. Убивающий своей правильностью круг и вдруг... От круга отделяется точка. Точка-человек или точка что-то живое. Эта точка-память вспоминает отрывки из путёвки в пионерский лагерь: "Физические упражнения, тихий час, воздушные ван- ны..." Точка бежит, убыстряя (или замедляя) темп, и трудно раз- личить её некоторые умотелодвижения, а именно: толкается ли, толкают ли, болит ли сердце (да болит), в дешёвом ли отеле, три или четыре или пять комнат в квартире. Тишина. Тишина, и вдруг... Точка очнулась от бега (или медленной ходьбы) и увиде- ла солнце. Стоп... Глубокий вздох... Всё будет потом. Вспомина- ется: "...воздушные ванны." Вот. Воздушные ванны. Вздох перед смертью, а может, вздох перед жизнью... Значит, это был не круг... Это было нечто. Нечто отличающееся и похожее. Дейст- вительно нечто и то, и мы, и та жрица любви, что отделяется от толпы в центре какой-то другой точки - точки-города. Эта ночная жрица восходит, как солнце, чтоб возложить очередную жертву на алтарь похоти. И либо она выше нас, либо мы выше неё. И друг мой, что смог напрячь силы для броска наружу. Он снова чист, и лишь дуновенья его остатки напоминают об ещё одной прихоти, что пришла раньше. И его она на алтаре принимает. И вот уже дважды друг

мой чист, и нет сил больше, а лишь сон. Всё будет потом... Значит, это был не круг.

69

Я ещё пишу. "Это не первично", - говорит мой учитель. "Да, - отвечаю я, это уже было в моей душе", и не могу писать больше. Я вспоминаю многое, что было и что будет. Вспоминаю себя сейчас и завтра. Я верчу её в руках и смотрю на эту странную штуку - жизнь.

Александру Котиковскому.

70

Его зовут Святополк. Он родился в Венгрии. Ему сорок лет. Святополк - мой хороший товарищ по прожиганию денег и бил- лиарду. Кристина его тоже знала. Святополк некрасив и даже где-то страшен. Но очень симпатичен. Незаметно вальяжен. Я очень хорошо к нему отношусь.

Он владел неплохим бизнесом. Там была секретарша - алжирка Деби. Деби боялась и тайно любила его. Нормально... Потом Свя- тополка обманули партнёры, и он остался должен огромную кучу денег. А ещё остался без квартиры, телевизора, радиоприёмника и газовой плиты. Его тогдашняя жена решила, что Святополк те- перь нехороший, что Святополк теперь плохой, и сказала ему "Bye", а потом ещё "Bye-bye". Она забрала двух их детей и уеха- ла к родителям. Она его пока больше не любит. Нормально... Святополку негде спать. Святополку очень хочется где-то спать. Нормально... (В этот момент на сцене стреляет, наконец-то, пал- ка, что провисела декорацией два предыдущих отделения - итак, на сцене появляется, (пауза) все уже догадались?! (пауза); Ма-ма-ку-ша-ет-ка-шу; на сцене Деби!) Деби подходит к Святополку и говорит: "Святополк, Деби тебя всегда любила, но Деби тебя всегда боялась. Теперь Деби тебя не боится. Деби тебя очень лю- бит. Святополк, ты можешь спать у Деби". У Святополка нет ва- риантов. Теперь Святополк тоже любит Деби. Нормально...

После весны всегда лето, а потом осень и зима, а потом снова всё заново, и ничего с этим не сделаешь. Нормально...

Однажды Святополк прослышал от старых друзей (они его лю- бят), что на бирже натуральных продуктов можно купить выгод- ные акции и всю жизнь балдеть от дивидендов. Никто не знает, где Святополк нашёл деньги, но Святополк нашёл деньги. Теперь Святополк богатый. Святополку уже сорок лет. Святополк шесть лет с Деби. Святополк привык к Деби. Деби женила на себе Свя- тополка (ей причитается) и родила ему сына. Они уехали в круго- светное путешествие и вернулись. Деби счастлива. Деби растит сына. Святополку скучно. Нормально...

Я звоню им и говорю Деби: "Привет. Как дела? Завтра приду к вам в гости. Потом поедем играть в биллиард. Святополк - заме- чательный парень". "Святополк - это я", - говорит Деби, и это мне что-то напоминает. А ещё я вспоминаю великого Антона

72

Павловича с его каждодневным выдавливанием рабства из себя и не знаю, имел ли он в виду что-то ещё, кроме личного, связанно- го с его отцом?

Всегда вопросов больше, чем ответов?

73

От нечего делать...

Александр, я пишу поздравление с днём рождения и, хоть пи- сать на обложке книги - признак невоспитанности, ничего с со- бой поделать я не смог победила прагматичность - теперь ты не сможешь эти книги никому подарить, а если кто-то и возьмёт их почитать и вздумает "зажать", то, увидев мою подпись и поняв, что это я, именно я, вряд ли захочет оставить её (книгу) у себя дома (в его паршивом, мерзком, нелицеприятном, скучном доме); даже не знаю, что я ему такого сделал, хотя смутно догадываюсь, что, видя меня, - воспевающим твой талант, - он подспудно по- нимает, что его собственная жизнь особых-то целей и не имеет и направление предначертанной судьбы ему не изменить, - не мо- жет, болезный; но это ведь не я придумал, что объём равен произ- ведению длины на ширину и высоту; так что все претензии к ним, которые давно уже это - того. В общем, в данном специфи- ческом случае (в смысле надписывать книги), я вынужден приз- нать себя объективно правым. Всего тебе хорошего, брат и брат моих братьев. Да, чуть не забыл: с Днем Рождения!