Я обманывать себя не стану… - Сергей Есенин

«Быть поэтом — это значит то же…»

Быть поэтом — это значит то же,Если правды жизни не нарушить,Рубцевать себя по нежной коже,Кровью чувств ласкать чужие души.

Быть поэтом — значит петь раздольно,Чтобы было для тебя известней.Соловей поет — ему не больно,У него одна и та же песня.

Канарейка с голоса чужого —Жалкая, смешная побрякушка.Миру нужно песенное словоПеть по-свойски, даже как лягушка

Магомет перехитрил в Коране,Запрещая крепкие напитки,Потому поэт не перестанетПить вино, когда идет на пытки.

И когда поэт идет к любимой,А любимая с другим лежит на ложе,Влагою живительной хранимый,Он ей в сердце не запустит ножик.

Но, горя ревнивою отвагой,Будет вслух насвистывать до дома:«Ну и что ж, помру себе бродягой.На земле и это нам знакомо».

«Руки милой — пара лебедей…»

Руки милой — пара лебедей —В золоте волос моих ныряют.Все на этом свете из людейПеснь любви поют и повторяют.

Пел и я когда-то далекоИ теперь пою про то же снова,Потому и дышит глубокоНежностью пропитанное слово.

Если душу вылюбить до дна,Сердце станет глыбой золотою.Только тегеранская лунаНе согреет песни теплотою.

Я не знаю, как мне жизнь прожить:Догореть ли в ласках милой ШагиИль под старость трепетно тужитьО прошедшей песенной отваге?

У всего своя походка есть:Что приятно уху, что — для глаза.Если перс слагает плохо песнь,Значит, он вовек не из Шираза.

Про меня же и за эти песниГоворите так среди людей:Он бы пел нежнее и чудесней,Да сгубила пара лебедей.

«Отчего луна так светит тускло…»

«Отчего луна так светит тусклоНа сады и стены Хорасана?Словно я хожу равниной русскойПод шуршащим пологом тумана»,—

Так спросил я, дорогая Лала,У молчащих ночью кипарисов,Но их рать ни слова не сказала,К небу гордо головы завысив.

«Отчего луна так светит грустно?» —У цветов спросил я в тихой чаще,И цветы сказали: «Ты почувствуйПо печали розы шелестящей».

Лепестками роза расплескалась,Лепестками тайно мне сказала:«Шаганэ твоя с другим ласкалась,Шаганэ другого целовала.

Говорила: „Русский не заметит…Сердцу — песнь, а песне — жизнь и тело…“»Оттого луна так тускло светит,Оттого печально побледнела.

Слишком много виделось измены,Слез и мук, кто ждал их, кто не хочет………………………….Но и всё ж вовек благословенныНа земле сиреневые ночи.

«Глупое сердце, не бейся!..»

Глупое сердце, не бейся!Все мы обмануты счастьем,Нищий лишь просит участья…Глупое сердце, не бейся.

Месяца желтые чарыЛьют по каштанам в пролесь.Лале склонясь на шальвары,Я под чадрою укроюсь.Глупое сердце, не бейся.

Все мы порою, как дети,Часто смеемся и плачем.Выпали нам на светеРадости и неудачи.Глупое сердце, не бейся.

Многие видел я страны,Счастья искал повсюду.Только удел желанныйБольше искать не буду.Глупое сердце, не бейся.

Жизнь не совсем обманула.Новой нальемся силой.Сердце, ты хоть бы заснулоЗдесь, на коленях у милой.Жизнь не совсем обманула.

Может, и нас отметитРок, что течет лавиной,И на любовь ответитПеснею соловьиной.Глупое сердце, не бейся.

«Голубая да веселая страна…»

Голубая да веселая страна.Честь моя за песню продана.Ветер с моря, тише дуй и вей —Слышишь, розу кличет соловей?

Слышишь, роза клонится и гнется —Эта песня в сердце отзовется.Ветер с моря, тише дуй и вей —Слышишь, розу кличет соловей?

Ты — ребенок, в этом спора нет,Да и я ведь разве не поэт?Ветер с моря, тише дуй и вей —Слышишь, розу кличет соловей?

Дорогая Гелия, прости.Много роз бывает на пути,Много роз склоняется и гнется,Но одна лишь сердцем улыбнется.

Улыбнемся вместе. Ты и я.За такие милые края.Ветер с моря, тише дуй и вей —Слышишь, розу кличет соловей?

Голубая да веселая страна.Пусть вся жизнь моя за песню продана,Но за Гелию в тенях ветвейОбнимает розу соловей.

«Море голосов воробьиных…»

Море голосов воробьиных,Ночь, а как будто ясно.Так ведь всегда прекрасно.Ночь, а как будто ясно,И на устах невинныхМоре голосов воробьиных.

Ах, у луны такоеСветит — хоть кинься в воду.Я не хочу покояВ синюю эту погодуАх, у луны такоеСветит — хоть кинься в воду.

Милая, ты ли? та ли?Эти уста не устали.Эти уста, как в струях,Жизнь утолят в поцелуях.Милая, ты ли? та ли?Розы ль мне то нашептали?

Сам я не знаю, что будет.Близко, а может, гдей-тоПлачет веселая флейта.В тихом вечернем гудеЧту я за лилии груди.Плачет веселая флейта,Сам я не знаю, что будет.

«Синий май. Заревая теплынь…»

Синий май. Заревая теплынь.Не прозвякнет кольцо у калитки.Липким запахом веет полынь.Спит черемуха в белой накидке.

В деревянные крылья окнаВместе с рамами в тонкие шторыВяжет взбалмошная лунаНа полу кружевные узоры.

Наша горница хоть и мала,Но чиста. Я с тобой на досуге…В этот вечер вся жизнь мне мила,Как приятная память о друге.

Сад полышет, как пенный пожар,И луна, напрягая все силы,Хочет так, чтобы каждый дрожалОт щемящего слова «милый».

Только я в эту цветь, в эту гладь,Под тальянку веселого мая,Ничего не могу пожелать,Все как есть, без конца принимая.

Принимаю — приди и явись,Все явись, в чем есть боль и отрада…Мир тебе, отшумевшая жизнь.Мир тебе, голубая прохлада.

Собаке Качалова

Дай, Джим, на счастье лапу мне,Такую лапу не видал я сроду.Давай с тобой полаем при лунеНа тихую, бесшумную погоду.Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись.Пойми со мной хоть самое простое.Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,И у него гостей бывает в доме много,И каждый, улыбаясь, норовитТебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,С такою милою доверчивой приятцей.И, никого ни капли не спросив,Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостейТак много всяких и невсяких было.Но та, что всех безмолвней и грустней,Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку.И без меня, в ее уставя взгляд,Ты за меня лизни ей нежно рукуЗа все, в чем был и не был виноват.

«Несказанное, синее, нежное…»