Мученик - Энтони Райан

кончик языка, царапая пером. — Она получила больше благодати Серафилей, чем кто угодно, за исключением, быть может, мученика Атиля. Отдавая ей, эти люди получают маленький кусочек той благодати.

— О-о, устами младенца… — вздохнул Уилхем, хотя на мой взгляд Эйн куда ближе него подобралась к истине.

Несмотря на запрет Эвадины, число тех, кто шёл следом за ней, постоянно увеличивалось. Те, кому отказывали в приёме в роту Ковенанта, просто брели позади и собирали милостыню, какую только могли получить от добросердечных керлов. Даже с такой щедростью кто-то на марше неизбежно шёл голодным. Путь Помазанной Леди в Атильтор — событие, которому суждено было стать знаменитой частью её легенды — был отмечен немалым количеством трупов, усеивавших обочины. По большей части это были старики или больные, которые по глупости своей пришли в поисках какого-то лечения от рук Воскресшей мученицы. Их тяготы сильно ранили Эвадину, и несколько раз она приказывала остановиться, чтобы этим ковыляющим поклонникам могли оказать какую-либо помощь, хотя строго отказывала им в так называемом исцеляющем прикосновении.

— Мне не дано исцелять тело, — не раз сообщала она на ежевечерней проповеди. — Спасение я предлагаю вашим душам.

* * *

Сержант Суэйн и другие клинки-просящие продолжали тренировать на марше наших новобранцев, а я большую часть ночей обучался у Уилхема искусству рыцарского сражения. Он полагал, что мой поединок с сэром Алтусом отточил мои навыки владения мечом лучше, чем год обучения — хотя ясно было, что он по-прежнему меня превосходит, особенно на коне. И всё же, по мере приближения конца нашего путешествия я начал чувствовать себя в доспехах по-настоящему удобно. Броню, покрытую синей эмалью, которая защищала меня в тот судьбоносный день у замка Амбрис я, разумеется, вернул Уилхему, но на воинах и королевских солдатах, также павших на том поле, нашлось достаточно всего на замену. Поэтому мои доспехи выглядели пёстро, и части не подходили друг другу. Стальной наруч на правом предплечье был покрыт чёрной эмалью и богато украшен медью, а другую руку защищала помятое, хотя и крепкое соединение из железа и кожи. Нагрудник выглядел особенно плохо, а многочисленные царапины и обгорелости на нём никак не поддавались долгой полировке. Он был настолько уродлив, что я соглашался носить его только по настоянию Уилхема.

— Знаю, выглядит дерьмово, — сказал он мне, приподнимая соединённые кусочки стали над моей стёганой курткой. — Но это лучший доспех из тех, что я видел за долгое время. Может остановить болт из арбалета.

По крайней мере, шлем мой выглядел качественно. Стандартный большой шлем, напоминающий перевёрнутое ведро с забралом на петлях, которое легко поднималось и опускалось. Это всегда полезно, поскольку во время тренировки с Уилхемом очень быстро становилось невыносимо жарко. Края шлема были сделаны из железных и медных пластин, покрытых тёмно-синим лаком с небольшим количеством украшений в форме золотых листьев.

— Ты выглядишь, как мартышка, наряженная рыцарем, — сказала Эйн, которая всегда с радостью высказывала всё как есть. — Сэр Элвин Мартышка, — продолжала она. — Так тебя будут называть.

Несмотря на весь диссонанс моего внешнего вида, первый же тренировочный бой не оставил сомнений в эффективности доспехов. Удары, от которых раньше остались бы синяки и одышка, теперь казались скорее сильными тычками. И несмотря на вес, эта коллекция разномастных пластин оказалась удивительно гибкой и позволяла быстро подниматься на ноги всякий раз, как Уилхем валил меня наземь.

— Это потому что он висит не только на спине, — объяснил он, — вес распределён по всему телу. А ещё, качественнее сделанный доспех всегда легче. Этот хорошо тебе послужит, мастер Писарь.

* * *

Главной особенностью великого святилища мученика Атиля считался его шпиль — огромный гранитный шип, вздымавшийся почти на сотню футов. Многочисленные опоры, державшие его, придавали ему зазубренный, практически зловещий вид, который усиливала широкая громада главного зала. Даже с расстояния в милю святилище напоминало тушу какого-то чудовищного зверя, который отчего-то решил отдохнуть посреди россыпи намного менее впечатляющих зданий, а его тёмные бока окутывал дым, сливавшийся из многочисленных труб.

Как и Каллинтор — намного меньший священный город, который мне пришлось покинуть, чтобы вступить в роту после кончины Эрчела, — Атильтор полностью управлялся Ковенантом Мучеников. Список стриктур, под которыми приходилось жить его населению, был таким длинным и суровым, что все, кроме самых ревностно верующих, старались не задерживаться в его пределах. А ещё необычно, что у него не было стен или за́мка. За всю беспокойную историю этих герцогств только Атильтор избежал разорения от осады или штурма, поскольку даже самые злодейские еретики и не подумали бы вести войну в пределах видимости этого святейшего из святилищ.

— Что ж, — сказал Уилхем, кивая в сторону большого лагеря к югу от города. — Он пришёл.

Мы собрались возле Эвадины на травянистом склоне, откуда открывался хороший вид на город. Она прикрыла глаза от солнца и прищурилась, глядя на лагерь, где над шатрами развевалось высокое знамя. С такого расстояния было не разглядеть герб на нём, хотя размеры лагеря ясно говорили о том, что король Томас на самом деле согласился приехать в Атильтор и поприветствовать Воскресшую мученицу.

— Писарь, сколько их по-твоему? — спросил сержант Суэйн. Он так и не стал моим самым восторженным почитателем, но нынче, по крайней мере, соглашался признавать мои способности к числам.

— Моё мнение — три полных роты, — сказал я. — Плюс прислуга и свита из его самых верных рыцарей. Не больше двух тысяч.

— Тогда преимущество за нами, — заметил Уилхем. — Если до этого дойдёт.

— Не дойдёт, — заявила Эвадина. Опустив руку, она повернулась и посмотрела на нас. Помимо Уилхема, Суэйна и меня здесь также были Эйн и клинок-просящая Офила — пять душ, которым она больше всего доверяла. — Что бы здесь ни случилось, сражения не будет, — сказала она. — Если меня захватят при входе в город, вы ничего не будете делать. Если меня выведут перед королём и советом в цепях, чтобы осудить, вы ничего не будете делать. Если они меня повесят и осквернят моё тело на главной площади, — она по очереди посмотрела в глаза каждому из нас, в голосе сурово и точно звенела властность, — вы ничего не будете делать. Это королевство не погрузится в войну из-за меня. И вы дадите мне своё слово.

— Миледи, мы можем принести любые клятвы, какие вы потребуете, — проговорил я, понимая, что больше никто сейчас не скажет правду. И всё же я знал, что ей нужно её услышать. — Если вам причинят какой-либо вред, ничто не сможет удержать их. — Я указал через плечо на множество последователей, толпившихся в небольшой