...Не повод для знакомства - Татьяна Туринская

Фантастическая приятность закончилась жгучей болью. Резкие толчки Влада внутри нее не только не доставляли удовольствия, а, казалось, рвали ее хрупкую плоть в лохмотья. Восхитительная сказка кончилась, началась грубая реальность. Влад снова и снова вдавливал себя без остатка в ее нежное тело, проникал, казалось, до желудка. Тамаре было нестерпимо больно, она задыхалась от боли и обиды, что ее обманули, что это совсем даже не здорово, а ужасно, катастрофически больно. Она плакала, отталкивала Влада тонкими ручонками, но он в пылу страсти даже не замечал этого, а может, принимал за сладострастные конвульсии и вонзался еще глубже, еще резче, еще беспощаднее…

Влад

Влад привык к легким победам. К своим двадцати двум он, в сущности, не потерпел ни одного поражения. Так, было пару раз по молодости, да и поражением это назвать нельзя. Просто не успел довести дело до конца. Одну подружку родители увезли к новому месту службы, тем самым избавив дочь от неминуемого падения. В другой раз он сознательно не довел очередную пассию до постели — вовремя разочаровался. В остальных же многочисленных случаях жертвы падали к его ногам почти без сопротивления. Мастерством совращения Влад овладел в совершенстве.

Взять, к примеру, Тамару. В принципе, она ему не слишком-то и нужна. Даже, пожалуй, и вовсе не нужна — не его вкуса девочка. Влад любил девчонок фактурных, чтоб было за что подержаться. А у Томы — что грудь, что попка — одно название. Фигура скорее мальчишеская, нежели девичья. Этакий скелетик в джинсиках. А вот глаза… Заглянул в глаза — и не забыть ему теперь Тамару. Глаза одновременно бархатные и мокрые, глубокие, какие-то густые, до самого края наполненные содержанием, если так можно сказать о глазах. Мудрые и грустные, удивленные и понятливые одновременно. Красоты неимоверной! Только откуда в этих глазах столько печали? И откуда эта щенячья преданность? Влад сразу понял — вот она, идеальная жена. Именно жена, а не просто женщина. Женщина она может и никакая, а вот жена… Такая никогда не предаст, будет вечно верна мужу. Самый надежный тыл.

Охмурить Тому было делом чести. С Владовым-то опытом это не составило никакого труда. Да плюс ко всему, Тамара оказалась на редкость неискушенной в делах амурных, этакая пай-девочка из приличной семьи, так что взять ее в плен было делом плевым, но интересным.

Для начала следовало проявить интерес: несколько многозначительных взглядов, загадочная полуулыбка. И рыбка клюнула. Теперь осторожненько, как бы не сорвалась. На этом этапе интерес необходимо было спрятать подальше, а чтобы совсем парализовать волю — следовало откровенно заигрывать с другими, прямо на глазах влюбленной рыбки. Только одно условие — подружки каждый раз должны быть разные. Потому как Тамара явно относилась к тому типу, которые на чужом несчастье свое счастье ни за что строить не станут, тихонько отойдут в сторону. И долгий интерес к одной барышне мог не затянуть ее поглубже в сети рыболова, а напротив отпугнуть. И здесь важно было не передержать паузу, иначе возникший было интерес мог вдруг спонтанно иссякнуть, устав от постоянного напряжения. Главное, не упустить тот момент, ту грань, за которой бесконечная влюбленность резко превращается в полное равнодушие. Но и недодержать — опасно, влюбленность может оказаться кратковременной. А если все сделать правильно да еще и четко высчитать ту самую грань, то любовь можно вырастить вечную. А потом уж вероломно пожинать плоды трудов своих.

И он пожинал. Но, к его собственному удивлению, очередная легкая победа не охладила его пыл. Обычно его интерес к "предмету страсти" иссякал на следующее утро после взятия бастиона. Павшая к его ногам жертва моментально утрачивала всю свою прелесть, становилась совершенно неинтересна. С этого момента еще совсем недавно столь желанная, девушка непостижимым образом превращалась в обузу. Влад уже выискивал новую жертву, а влюбленная барышня мешала, цепляясь за него руками и ногами, закатывая истерики от того, что на ее глазах обольститель начинает обхаживать еще кого-то, а ведь совсем недавно точно также он заманивал в свои сети и ее…

Проснувшись около полудня после своего победного "марш-броска", Влад увидел рядом с собой не очередную шлюшку, не вызывавшую в нем ни малейших эмоций. Тома спала, свернувшись калачиком, трогательно подсунув маленькую ладошку под голову. Ее слегка подрагивающие веки сильно припухли и у Влада что-то оборвалось внутри — она плакала! Он, как последняя сволочь, совершенно спокойно заснул, отвернувшись к стене, а она полночи плакала! Она полночи оплакивала свою невинность!!! И такая нежность вдруг разлилась по всему его телу, какое-то неведомое доселе щемящее чувство сжало, сдавило горло. Рядом с ним спала не женщина. Это маленький, непоправимо обиженный им ребенок сладко спит, укутавшись почти с головой двумя одеялами. Что ей сниться сейчас, от чего так дрожат ее ресницы?

Влад, не сдержав неожиданного порыва, начал целовать припухшие веки. Тамара проснулась сразу, в ее глазах заметался страх, стыд, и бесконечная любовь. Она тут же отвела взгляд от него, попыталась увернуться от его поцелуев, да ей ли тягаться силами с почти двухметровым Владом?!

Влад откинул одеяла и принялся согревать ее хрупкое, дрожащее от холода тело поцелуями. Тома, как могла, уворачивалась, стыдливо натягивая одеяло, прикрывая от дневного света наготу:

— Не надо, Владик, не надо…

Но Влад настойчиво, шаг за шагом, продвигался к намеченной цели.

— Нет, Владичка, не надо, пожалуйста…

Влад продолжал свой коварный поход, покрывая жаркими поцелуями хрупкое тельце, то ли от холода, то ли от страстного желания покрывшееся вдруг мелкими смешными пупырышками. Маленькая Тома извивалась под ним, тем самым еще больше вгоняя его в раж, возбуждая все сильнее и сильнее. Влад уже сгорал от желания, мысли бились уже не в голове, кровь пульсировала горячими толчками. Или это не кровь бесится там?..

— Не-ет!!!

Но поздно, он уже вошел в нее, резанув по живому. Тамара взвыла от боли — ночная рана и так болела, боль не прекращалась даже во сне. Теперь же стало еще больнее, чем ночью:

— Нет, Влад, нет! Больно!

А Владу было хорошо. Ему было более, чем хорошо. Он конвульсивно содрогался от неожиданного удовольствия, все глубже вгоняя себя в ее израненную плоть. Сколько баб у него было, но почему-то именно эта малышка дарила ему неизведанное до сих пор наслаждение. Именно это крошечное тельце, извивающееся под ним, ритмично вгоняемое в глубину продавленного матраца, кричащее и стонущее от боли, доводило до полного исступления, пьянило, вызывая ощущение полета. И уже его, Влада, стоны смешивались со стонами и криками маленькой израненной птицы.