Кольцо предназначения - Наталия Ломовская

Но как-то вечером такс загрустил. На прогулке не прыгал, как раньше, не разбрызгивал луж, не гонял обомлевших от весны голубей, чинно походил рядом с Верой и запросился домой. Дома лег на свой матрасик и принялся вздыхать. Такое с песиком бывало, когда домработница перекармливала его. Вероника дала таксу попить воды, забралась с ногами на диван и взяла книжку Пауло Коэльо, которого в том году читали все уважающие себя люди.

Около полуночи такс забеспокоился. Он заскулил, завозился на матрасике, и вдруг его вырвало кровью. Ника вскочила, отбросив томик модного Коэльо. Гекельберри заболел. Съел что-то не то? Надо везти к ветеринару, срочно! Да, но как? Круглосуточная клиника работает на другом конце города, туда еще нужно добраться. А на улице ночь, денег на такси у Веры нет. До первой зарплаты, как назло, осталось три дня, в кошельке у нее сорок рублей, а ведь еще и врачу нужно будет заплатить, и, наверное, немало! Придется побеспокоить отца, попросить денег. Может, он даже сам отвезет Веронику в ветеринарную клинику?

Отец был со Светланой. Из-за неплотно закрытой двери в его комнату доносились голоса, смех, тихая музыка... Вероника постучала – сначала негромко, потом более настойчиво. Голоса умолкли, через минуту на пороге появился отец – в запахнутом халате, с взъерошенными волосами.

– Вероника? Что случилось?

– Папа, Гекельберри заболел!

– Вот еще напасть! Что с ним такое?

Вера принесла такса на кухню. Он тихонько лежал на подстилке, уже не скулил и не открывал глаз. Бархатные бока песика, которые Вероника так любила похлопывать ладонями, часто вздымались, он весь слегка подрагивал, будто его касались незримые руки чужой хозяйки.

– Объелся, – констатировал отец, потрогав живот такса. – Ничего страшного.

– Его рвало кровью. Вот тут, видишь, следы.

– Ничего страшного, – повторил отец несколько увереннее. – Обкормила его Ольга Ивановна. Как обычно. Дай ему воды и оставь в покое. Утром снова запрыгает, вот увидишь.

– Пап, его к ветеринару надо. Он очень плохо дышит и еще хуже выглядит. По-моему, Ольга Ивановна дала ему куриных костей, я нашла огрызок кости у него в матрасе. Сейчас, когда его поднимала. Отвези нас, пап, ладно?

Отец замер в сомнении.

– Подожди минутку. – Он потрепал дочь по затылку и вышел из кухни. «Пошел одеваться», – сообразила Ника и, сев на табурет, стала гладить занемогшего песика по спине. Какой же он все-таки маленький и беззащитный!

– Зачем ты, дурень, жрал куриные кости? Ты же знаешь, тебе нельзя. Ну, Ольга Ивановна, устрою я вам цыганочку с выходом! Сколько раз можно говорить?

Домработница Ольга Ивановна придерживалась распространенного мнения, что собаку можно и нужно кормить объедками с хозяйского стола. Она была слишком упряма и неумна, поэтому переубедить ее никто и не пытался. Просили только не давать Геку никаких «лакомых» кусочков – у него свой рацион, он не нуждается в гостинцах! Но домработница то и дело подкармливала пса, сдаваясь на его умилительные мольбы. Из-за этого и раньше случались неприятности, но до такого никогда еще не доходило!

Отец долго не выходил, и Вероника не выдержала. Изнывая от сознания собственной беспринципности, она на цыпочках подошла к двери его кабинета.

– Юрочка, это безумие! Ты посмотри: вечером дождь шел, теперь подморозило. Дорога блестит, как стекло. Ты взволнован сейчас, можешь во что-нибудь врезаться! Не езди никуда, не делай глупостей! Девочка просто запаниковала, с собакой все будет в порядке. Утром ее тоже можно будет отвезти, сделают ей клизму или что там нужно...

– Тебе бы самой клизму трехведерную, – чуть не высказалась вслух Вероника, но взяла себя в руки и тем же манером, на цыпочках, прошествовала обратно в кухню. Она все еще пребывала в наивной уверенности, что отец не станет слушать эту ночную кукушку, он сейчас оденется, подгонит машину и поможет дочери и Геку! Но ошиблась. Отец вошел в кухню, и на нем по-прежнему был халат.

– Папа? Ты не готов?

– Вера, я думаю, глупо сейчас ехать в такую даль. Погода, сама видишь, нелетная. До завтра Геку ничего не сделается, да и завтра, я думаю, тоже. Съездим в клинику с утра. А сейчас давай спать.

– Дай, пожалуйста, мне денег. На такси и заплатить ветеринару, – попросила Вероника напряженным голосом. – Я сама с ним съезжу.

– Ника, это лишнее. Не паникуй. Послушай...

Тут она промахнулась. Выбрала неправильную тактику. Ей бы ласковой лисичкой покрутиться возле отца, подольстится к нему, пару слезок уронить... Он бы сдался, потворствовал бы капризу дочки. А Вероника вспыхнула:

– Ты повторяешь ее слова! Точь-в-точь! А если б она тебе сказала, чтобы ты нас из дому выгнал, ты бы так и сделал?

– Подслушивала?

– Я не подслушивала. Я просто слышала!

– Вероника, иди к себе в комнату.

– Не пойду. Дай мне денег, я повезу Гека к врачу.

– Ты не поймаешь сейчас машину. Сильный снегопад, поздно. Ложись спать, утром мы отвезем собаку вместе.

– Ненавижу вас, – прошептала Вера и наконец заплакала – слезы сами покатились из глаз. – Как же я вас ненавижу!

–У тебя истерика, – проронил отец. – В таком состоянии ты никуда ехать не сможешь. Я тебе не позволю, в конце концов! Выпей корвалол и ложись спать. Утром поедем в клинику.

Вера разыскала в аптечке и скормила таксу лекарство. В прошлый раз, когда песик сожрал какую-то гадость из помойки, ему прописали эту микстуру. Тогда здорово помогла, может, и сейчас поможет?

Вероника думала, что не сможет заснуть, но заснула – заплаканная, измученная, уставшая.

Отец не солгал – в шесть часов утра постучал в дверь, разбудил дочь. Она скатилась с постели, кинулась одеваться.

Гек! Гекельберри, ты как, мальчик мой?

Песик приоткрыл глаза и заколотил хвостом. Видимых улучшений в его состоянии за ночь не произошло, но и хуже не стало. Может быть, отец и его кикимора были правы? Может, с Геком все не так уж плохо и она зря паниковала? Думать об этом было неприятно. Как бы то ни было, но Светлане не стоило вмешиваться в их с отцом внутрисемейное дело, она не имела на это никакого права!

Отец сам отвез Веру и такса в ветеринарную клинку. Из желудка собачки извлекли осколки куриных костей, дали лекарство, сделали укол. Ветеринар, похожий на молодого Армена Джигарханяна, сказал Веронике:

– Будем надеяться, все обойдется.

Но не обошлось. Вера не пошла на работу, осталась дома с Гекельберри. Около двух часов дня, когда закончился снег и прояснившаяся даль подала заплаканным Вероникиным глазам надежду, он стал тихонечко стонать, в три часа не смог даже открыть глаз, а к шести – умер.

Вероника больше не плакала. Она запеленала Гека в кусок темно-вишневого атласа, много лет хранившегося зачем-то в шкафу, и положила в коробку из-под обуви. Завтра, когда стемнеет, она отнесет его к ботаническому саду, куда они вместе раньше ходили гулять. Там у ограды рыли канаву неизвестного назначения, а закопать забыли. Наверное, она сможет положить туда коробку и забросать чуть оттаявшей землей и кусками щебня. Наверное, Гекельберри приятно будет лежать в его любимом садике, и его покой никто не потревожит...