Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии 1939-1945 - Гудериан Гейнц Вильгельм

«Сама идея о массовом применении танков приводит наших критиков в дрожь. Они пишут: «Встает также и вопрос об организации; вопрос о том, нужно ли собирать всю танковую мощь в единый кулак или следует органично распределить все танки между пехотой, чтобы она могла успешно атаковать, не заслуживает даже серьезного рассмотрения»9. Из этого замечания можно сделать вывод, что без танков пехота теперь успешно атаковать не может; а отсюда следует, что оружие, которое атаковать может и может помочь делать это другим родам войск, и должно быть признано главным оружием. Вопрос же о том, следует ли распределять танки между пехотой, хорошо проясняет следующий пример.

Воюют красные и синие. У каждой стороны по 100 пехотных дивизий и по 100 танковых батальонов. Красные раскидали свои танки по пехотным дивизиям, а синие сформировали из них танковые дивизии, напрямую подчиняющиеся верховному командованию. Между ними лежит линия фронта протяженностью, скажем, 300 километров, 100 из которых – непроходимая для танков местность, 100 – труднопроходимая и 100 – удобная. Тогда в бою мы будем иметь следующую картину. Красные разместили в пропорциональном отношении столько же своих дивизий, включая танки, сколько и синие, в той местности, где танки действовать не могут и являются потому бесполезными; другую часть своих танков они разместили там, где возможности танков ограниченны. Получается, что на той местности, для которой танки предназначены, красные могут использовать лишь часть своих танковых сил. Синие же, с другой стороны, собрали все свои танки в одном месте, где может решиться исход войны и где местность идеально подходит для танков; соответственно, они имеют преимущество, как минимум, вдвое перед противником на этом участке фронта, а на остальных им достаточно лишь обеспечить оборону от слабых танковых атак красных. Пехотная дивизия, в распоряжении которой имеются, скажем, 50 противотанковых орудий, с гораздо меньшим трудом отразит атаку 50 танков, чем 200. Мы делаем вывод, что предложение разделить наши танки между пехотными дивизиями представляет собой лишь возврат к изначальной тактике англичан в 1916—1917 годах, которая уже тогда доказала свою порочность, поскольку танки не приносили англичанам успеха, пока их массово не применили под Камбре.

Мы планируем побеждать быстрой атакой в гущу войск противника, точной стрельбой наших бронированых моторизованных орудий. Было сказано, что «мотор не есть новое оружие, это просто новый способ двигать старое оружие вперед»10. Никто и не спорит с тем, что двигатель внутреннего сгорания стрелять не умеет; говоря о танках как о новом оружии, мы имеем в виду, что необходимо учреждение нового рода войск, как это было сделано на флоте в отношении подводных лодок. Мы убеждены, что танки – это оружие, причем такое, что его будущие успехи оставят неизгладимый след на всех битвах, которым суждено состояться. Чтобы наши атаки увенчались победой, нужно, чтобы другие виды оружия подстраивались под нашу скорость. Поэтому мы требуем, чтобы для развития наших успехов создавались и другие, вспомогательные виды вооружения, такие же мобильные, как и наши танки, которые даже в мирное время находились бы в нашем подчинении. Потому что для проведения наших решающих операций потребуются не крупные пехотные, а крупные танковые соединения».

В конце осени 1937-го проводились крупномасштабные военные маневры, на которых присутствовал Гитлер, а ближе к концу – и многие иностранные гости, среди которых были Муссолини, английский фельдмаршал сэр Сайрил Деверелл, итальянский маршал Бадольо, венгерская военная миссия. Из танковых войск участие в маневрах принимала 3-я бронетанковая дивизия под командованием генерала Фессмана и 1-я танковая бригада. Я отвечал за судейство танковых маневров.

Позитивным результатом маневров оказалась уверенная демонстрация того, что танковую дивизию можно использовать как самостоятельное соединение. Ресурсов же, выделенных на снабжение и ремонт, оказалось явно недостаточно. Требовалось резкое увеличение этих ресурсов. Я сделал несколько предложений на этот счет командованию бронетанковых войск; к сожалению, они не были тут же приняты, и наша слабость с этой стороны в полной мере проявилась на ставших предметом внимания широкой общественности маневрах весной 1938-го.

В последний день маневров в честь иностранных гостей была развернута завершающая атака; в ней приняли участие все имевшиеся в нашем распоряжении танки под моим командованием. Это было внушительное зрелище, хотя располагали мы на тот момент только танками «T-I».

После маневров в Берлине состоялся парад, а за ним – праздничный обед, который устроил в честь иностранных гостей генерал-полковник фон Фрич. Я был на него приглашен. Там у меня была возможность провести ряд интересных бесед, в частности, с фельдмаршалом сэром Сайрилом Девереллом и с итальянским маршалом Бадольо. Бадольо рассказал о своем опыте абиссинской кампании, а сэр Сайрил Деверелл спросил, что я думаю о моторизации. Молодых британских офицеров интересовало, можно ли применять на поле боя столько же танков, сколько их появилось перед Муссолини на маневрах. Они с трудом готовы были поверить, что это так, и, кажется, придерживались старой теории о том, что танк – это оружие поддержки пехоты. Беседа была очень оживленной на всем протяжении.

Глава 3

Гитлер на вершине власти

1938 год. Кризис Бломберга – Фрича. Присоединение к рейху Австрии и Судет

Насыщенный событиями 1938 год начался с того, что меня неожиданно произвели в генерал-лейтенанты. Я получил это известие в ночь со 2 на 3 февраля, а вместе с ним – приказ явиться на собрание, проводимое Гитлером в Берлине 4 февраля. Утром, уже в Берлине, я шел по улице, и знакомый, проезжавший мимо в трамвае, поздравил меня на ходу с назначением на должность командующего XVI армейским корпусом. Это было для меня полнейшей неожиданностью; я тотчас же купил утреннюю газету, где с удивлением прочел в новостях о том, что ряд офицеров высшего командного состава, в том числе Бломберг, Фрич и мой хороший друг генерал Лутц, отправлены в отставку. Объяснения этому были частично даны на совещании в канцелярии. Все командующие вооруженными силами выстроились полукругом в большом зале; вошел Гитлер и объявил, что он снял с поста военного министра, фельдмаршала фон Бломберга, ввиду женитьбы последнего, а одновременно с этим был вынужден отстранить от должности главнокомандующего сухопутными силами генерал-полковника фон Фрича вследствие выдвинутых против него уголовных обвинений. О других отстранениях ничего сказано не было. Мы были просто ошеломлены. Эти серьезные обвинения против офицеров высшего эшелона, которых мы знали как людей с безупречной репутацией, задели нас за живое. Они казались совершенно неправдоподобными, однако не могли мы допустить и мысли о том, что высший государственный чин Германии выдумал все эти истории безо всяких на то оснований. Выступив, Гитлер покинул комнату, и нас распустили. Ни один из нас не сказал ни слова. Да и разве можно было что-либо сказать в состоянии шока, не имея никаких возможностей судить о случившемся?

С Бломбергом все было ясно. Естественно, о том, чтобы он продолжал оставаться на посту министра, речи уже не шло. Но вот что касается генерал-полковника барона фон Фрича, тут ситуация была совершенно иной. Расследованием его дела занялся военный суд. Председательствовал на этом суде Геринг, но, вопреки мнению своего председателя, суд вынес вердикт о полной невиновности обвиняемого. Было доказано, что все обвинения против генерала – беспочвенная клевета. Спустя несколько месяцев после того, как эта клевета была признана ложной, нас снова собрали – на этот раз на аэродроме, – где глава высшего военного суда, генерал Хайц, зачитал вердикт с долгим вступлением. Перед оглашением решения суда выступил Гитлер, коротко выразил сожаление и пообещал нам, что такого больше не повторится. Мы потребовали полного восстановления генерал-полковника барона фон Фрича во всех правах; однако главнокомандующему армией, генерал-полковнику фон Браухичу – которого Бломберг сам предложил на это место – удалось назначить генерал-полковника лишь почетным полковником 12-го артиллерийского полка в Шверине. Фон Фрич был таким образом восстановлен на армейской службе, но ни разу больше не получал приказов. Это была слабая компенсация за тот ущерб, который был ему нанесен. Человек, который непосредственно оклеветал фон Фрича, по приказу Гитлера был осужден, но более опасные фигуры, стоявшие за этим трусливым ударом, остались безнаказанными. Смертный приговор, вынесенный клеветнику, был лишь ширмой. 11 августа на территории, где проходили военные учения, в Гросс-Борне, генерал-полковник принял командование над 12-м артиллерийским полком. 13 августа Гитлер посетил там учения. Но они так и не встретились.