Живая сила. Дневник ликвидатора - Сергей Мирный

Турнули мы его из разведки, тут все-таки хоть минимум мозгов нужен – и водителю, и дозиметристу, и уж тем более командиру экипажа.

Не помню, работал он или нет в бригаде на АЭС, но всплыл и лавры заслужил он на АБК – административно-бытовом корпусе. Там на входах должны были сидеть дозиметристы и мерять входящих, чтоб грязь не тащили – на себе, на ногах особенно. В чернобыле обычно рядом с мало-мальски серьезными дверями стояла какая-нибудь плоская емкость с водой – от обычного сельского цинкового корыта до центнерного веса сварной бадьи из сантиметровой толщины стали, чтоб отмывать обувь, если дозиметрист не пускает…

А у нас в роте не хватало приборов – дозиметрических приборов ДП-5, – для разведки даже не хватало, в других ротах занимали. Разведке прибор нужен каждому экипажу, а им один на 10-20 человек – бригаду работающих на АЭС.

Так вот Б. прославился тем, что в самый отчаянный момент, когда чуть не половина наших приборов были свалены под койкой старшины в ожидании ремонтников, несколько дней осуществлял дозконтроль на входе в АБК неисправным прибором. Имитировал.

Так и вижу его тыкающим мертвым зондом сдохшего ДП-5 в ноги входящим людям и по какому-то принципу посылающим кого-то обратно мыть обувку – для острастки… И их же надо еще как-то убеждать, шкалу прибора под нос тыкать – кому нравится лишний раз в дерьме плескаться.

Говорят, строгий был контролер, непреклонный.

Талантливый он человек, Б.

Хорошо, что главным талантам, которые я в нем подозревал, негде было развернуться – не те времена…

Письмо дочке

Сидит человек в лагере.. В зоне.

Зона – чернобыльская. Точнее – предзонник: до зоны 5 км.

Лагерь соответственно – военный.

Палатки. Бесконечные ряды, ряды: палатки…

Солнце клонится.

Плоскость – движутся люди, машины. Песок.

До камня – сапогами спрессованный супесок…

Выпал из круговерти работы человек. Бывает.

Пустота.

Кому написать?

Любимой женщине? Так ее нет.

Друзьям? Далеко они отсюда, и долго объяснять им все придется…

Родителям? Как ни следи, обязательно пропустишь в письме что-то, что матери покажется страшным – и будет лишний повод для переживаний…

«Напишу-ка я дочке», – решает человек.

Дочке 5 лет.

Человек вырывает из тетрадки в клеточку двойной лист, прилаживает на коленях офицерскую полевую сумку – твердая ровная кожа как стол – и начинает писать:

ЗДРАВСТВУЙ, ДОЧКА!

– по клеточкам, аккуратно выводя большие заглавные буквы.

Кажется, она должна уже все их знать.

…Как начать? С чего? Ребенку… А взрослому?…

Наверно, с утра.

УТРОМ Ну а дальше? Ну,

МЫ

– кто ж, если не мы…

Скользит взгляд по кругу, словно в поисках ответа.

Привычное: палатки, штабы, столовые, бараки сортиров, технический парк, набитый грязными тушами брони…

Круг: сон – сортир – «прием пищи» – инструктаж – на броники – зона – работа – вернулись – с броников – заправка машин – «прием пищи» – инструктаж – сортир – сон. Сон. Мало сна…

Солнце вот-вот уйдет каплей за песчаный горизонт. И поползут фиолетовые тени – от леса, кустов, гривок прилеглой травы. Закат… Рассвет.

Закат. Потом опять рассвет. Работа. «МЫ»

МЫ ВСТАЕМ РАНО УТРОМ.

И, поймав нить, пишет – быстро, большими печатными буквами, понятными ребенку простыми словами.

Увлекшись, начинает рисовать любимца – и одновременно настоящий свой дом тут: ОН ВОТ ТАКОЙ

два кругляша колес – вид сбоку – с промежутком между ними; над колесами – корпус как у катера; сверху – сплюснутая полусфера: башня стрелка.

Подумав, добавил согнутую луком – через весь корпус, от носа до кормы – антенну: ее привязывают, чтоб в лесу за ветки не цеплялась.

НАЗЫВАЕТСЯ – БРОНИК

«Получилось вроде неплохо», – подумал человек, довольный рисунком существа, рокот мотора которого – как голос преданного тебе животного, мощного и верного. Звук, от правильности которого зависит… ой, да многое зависит, когда три теплокровных существа, называемые вместе «экипаж», и сваренная из специальной стали машина-броник – одни. Совсем одни – и помочь одному из четверки на маршруте может только кто-то из четверки же…

…следуя нити дня, человек пишет быстро, большими печатными буквами, простыми – понятными ребенку – словами. И оттого – в коротких бесхитростных предложениях, в обыденности, правдивости своей – написанное (да вот оно, разворачивается перед глазами!) звучит как миф, как исландская сага, с героями, ростом под небеса, рукой затыкающими вулканы, в быту неприхотливыми и, за неимением досуга, морально устойчивыми…

Сказочно устойчивыми – морально и физически…

Человек разгибается – и просветленно улыбается.

Глядя на тот же лагерь, то же и тех же, что минутами раньше.

Человек улыбается, невидяще глядя на все, что его окружает, на закат солнца.

Он не здесь.

– Ну ты даешь! – говорит придремнувший было у его бока солдат, заглядывая в листок через плечо. – «УТРОМ МЫ ВСТАЕМ РАНО УТРОМ»… Кто ж так пишет?

Человек не обижается на своего побратима, покровительственно похлопывает его по плечу, мол, «подрастешь-поймешь», ничего не исправляет, сгибает бумагу с продавленными бороздами строк раз, еще раз, продолжая сам себе улыбаться, заклеивает конверт.

Надписывает адрес.

Марку наклеивать не надо – в СССР письма в воинские части и из в/ч бесплатные.

Идет к тыльной лагерной линейке – главной улице лагеря (с одной стороны ее – палатки жилые, с другой – штабные, столовые и прочие) – со светлым прямоугольником в руке.

Солнце еще не село.

Прочно сбитый ящик, специально врытый для него деревянный столб.

На ящике надпись «ДЛЯ ПИСЕМ».

Прямоугольник уходит в прорезь.

Это письмо мол дочка никогда не получила.

Ведь в нем я, на минуточку кой о чем по-детски подзабыв, описал:

(!) чем наша в/ч в зоне занимается, и, мало того,

(!!) приложил эскиз образца военной техники (уточню – давно уже несекретной).

И письмо не дошло.

Единственное письмо, которое я написал из зоны, «ПРОПАЛО»

…Но может, главное – что хоть было в тот миг кому письмо написать.

А остальное, как говорится, «их проблемы».

Письмо мамы

Полтава

29. VII .86

Здравствуй, дорогой Сережа! Я до сих пор спокойно не могу заснуть, как узнала, что ты уехал. Вчера у нас был один наш заочник, он сам с нашей области, но работает в банковском районе, село, по-моему, Розважево. Так он меня успокоил, что туда эвакуировали из Припяти и что из того села, где ты, уже вроде даже дети возвращаются.

Сережа, пиши, как твое здоровье. Не ешь зелени, фруктов, овощей. Почитай комсомолку [25] за 17 июля. Дома у нас все по-старому. Юра разобрал машину, ремонтирует. Папа собирается съездить в Харьков. Сережа, сынок, я прошу тебя, будь осторожным, не будь беспечным, ведь тебе уже не 5 лет. Все меры предосторожности выполняй. Если дают пить таблетки или что-то другое медики предлагают, все выполняй.

Берегись, Сережик.

Крепко целую, привет от всех.

Мама.

На обороте приписано поперек листка, уже сложенного вчетверо:

Не ешь

смородины,

крыжовника

и меда

Дезертир

Дезертирство (от лат. desertor – беглец, изменник) – умышленное самовольное оставление военнослужащим (военнообязанным при прохождении учебных сборов или мобилизации) воинской части или места службы… По советскому законодательству является одним из наиболее тяжких воинских преступлений.

Внутри зоны по совершенно безлюдной трассе мчится броник радиационной разведки – граненое зеленое семитонное зубило со свистом рассекает воздух…

Свобода, скорость, полет!

А что – если так и дальше? За первое ПУСО, и за второе, и дальше, мимо всех этих постов – дозиметрических, военных, милицейских – по трассе – дальше – дальше – и дальше – совсем далеко отсюда…

Машина, скорость, ветер в лицо -ДОМОЙ!…

Сначала – в сторону Киева, потом, в него не заезжая, свернуть в свою сторону…

Сто с чем-то километров в час – рассекая воздух – броня, мощь – хорошо!

А что нам могут сделать? Кто может остановить «летающее зубило» на трассе? Только пушка прямой наводкой. А так – никто… Милиция нас не останавливает вообще…

Потом, конечно, в лагере хватятся… Ну, пару раз мы просто посты проскочим, не останавливаясь…

Потом – заслоны. Из бронетранспортеров? Потому что грузовики или автобусы мы запросто протараним – и без особого для себя ущерба… Заслоны мы обойдем – по кочкам-буеракам, выпустив из-под брони дополнительные колеса, задействовав все наши прыга-тельно-плавательные возможности… То-то мы обхохочемся, когда погоня, разинув рты, у «водной преграды» остановится, а мы себе плывем, я из люка по-деловому торчу, команды внутрь подаю – «на задании»… А тех, «на берегу», мы просто не замечаем… Потом на неширокой речушке-притоке заглушим разгоряченный мотор, скинем робы – и – голяком, незагорелые и белые – в приятную прохладную воду… Это уже Полтавская область, вода в речках мягкая-премягкая… Потом, все в каплях – под солнце: тепло по коже…