Мачо не плачут - Илья Стогов

Милиционеру в глаза он не глядел. У того были серые скулы и рыжие усы.

— Трое? На второй этаж.

Мы прошли облицованный мрамором холл и поднялись по лестнице. На крашенной под дерево двери висела табличка «Отделение ЛЮКС». Звонить пришлось долго. Потом лысый мужчина в белом халате объяснял, что мы ошиблись и баня закрыта. Блики света, как зимние дети, катались по склонам его крутого лба. В расстегнутом вороте торчал похожий на мохнатый галстук клок шерсти.

Потом банщик неожиданно сдался и кивнул, чтобы мы заходили. Когда дверь закрылась, он говорил уже другим голосом.

— Почем сегодня?

— Как всегда.

— А если троих купим?

— Первый раз, что ли? Знаешь же, что скидок не бывает.

— Никак?

— Не та ситуация.

— Тогда одну.

Банщик пересчитал деньги и убрал их в ящик старого рыжего стола.

— Париться тоже будете?

— Будем, будем! И париться, и водку! Направо?

В раздевалке пахло осенней гнилью. Я сообразил, что это запах березовых веников. На полу лежали мокрые резиновые коврики. Одежду нужно было вешать на гнутые крюки в стене. Когда, интересно, я последний раз менял нижнее белье? Феликс пересчитал оставшиеся деньги и спрятал их во внутренний карман пиджака. Потом достал и переложил в носок. Подумав, затолкал носок глубоко в ботинок.

— Я не буду трахаться с проституцией. Вернее, буду. А вы?

Мы расселись вокруг столика. Он был немного влажный. Трусы никто пока не снимал. Даже сквозь ткань кресла казались холодными и скользкими. Будто касаешься ягодицами свежей форели. Все разглядывали друг друга и поеживались.

Банщик принес большую бутылку водки. Следом за ним в раздевалку вошла девушка. Феликс попробовал поднять на нее глаза. Его веки напоминали наросты на старых деревьях. На девушке была кофта и серая юбка. Узкие полоски сгрызенных ногтей, тоненькие икры. Кофту она повесила поверх феликсовского плаща. Точно такую же кофту в черных разводах когда-то носила моя классная руководительница.

— Привет.

Мы сказали, как нас зовут. Девушку тоже как-то звали.

— С какого момента начинаем засекать время?

— Если Я не спрашиваю, то чего ТЫ суетишься?

— О! Вы слышали? Она мне нравится! Давайте пока просто посидим. Хочешь водки?

Я не мог понять, пьяна ли девушка. Вы замечали, что если не пить с человеком с самого начала, то он всегда кажется трезвее, чем ты сам? Разумеется, болтать начали на тему «А с чего у вас ЭТО началось?», «А что вы чувствуете, просыпаясь с утра?», «А есть ли у вас бой-френд?». Насколько я знаю, если случается пауза, такие вопросы задают десять из десяти отечественных мужчин.

— А вы кем работаете? Коммерсанты?

— Ага. Такими штуками торгуем — закачаешься!

— Сколько с вас этот лысый взял?

— Коммерческая тайна. У нас, коммерсантов, все тайны — коммерческие.

Феликс уснул незаметно. Тугой живот свешивался на его семейные трусы. На животе, под волосами, белел шрам от аппендицита. По трусам скакали веселые слоники. Из угла рта на шею сползала слюнка.

— Не обращай внимания. Пусть посидит.

— Мне-то что?

— Выпей. Не сиди просто так. Ты тоже наливай.

— Хорошая водка.

— Как, ты говоришь, тебя зовут? А живешь где? В общежитии?

Девушка рассказывала, что снимает комнату. Недорого и хозяйка хорошая. Правда, недавно в комнате завелись тараканы. «Целых одиннадцать штук, представляете?» Мы с Сологубом делали вид, что очаровываем даму. Дальнейший секс — результат нашей неотразимости. Кто за этим столом произносил слово «деньги»?

Потом Сологуб сказал, что у него обрезан член.

— Видела когда-нибудь?

Мне тоже стало интересно. Я привстал и посмотрел. Член был здоровенный и синий. Большого отличия от собственного, необрезанного, я не заметил. Девушка повертела член в руках. Сологуб допил водку и сказал: «Ладно, мы сейчас».

Под юбкой у нее были кожаные трусы с узеньким ремешком вместо задней части. Ремешок врезался в ягодицы и, наверное, мешал ходить. Вернувшись, она налила себе водки и сделала несколько маленьких глотков. Прежде чем проглотить, долго держала ее на языке: дезинфекция. Меня передернуло.

— Теперь ты?

— Да вроде.

— Здесь будешь или в душевую пойдем?

— А там кто-нибудь есть?

— Кто там может быть?

Душевая напоминала осень на складе сантехники. Девушка скороговоркой проинформировала, что анальный секс исключен в принципе, а традиционный возможен только с презервативом. У нее были плохо выбритые подмышки. Мокрая спина с острыми позвонками была похожа на перевернутую лодку

— Да погоди ты... Захлебнусь!

Шумела вода. Как хлопнула деревянная дверь, я не расслышал. Феликс облокотился рукой о стену и икнул. Из-под мокрых черных волос торчали глаза, а сразу за ними начинался скрюченный рот. Все целиком лицо было похоже на тонированное стекло автомобиля. Другой рукой он придерживал себя за пах.

— Ты долго?

— Чего ты хотел?

— Угадай.

— А меня обязательно прерывать?

— Ну, ты хоть долго?

Дверь открылась еще раз, и в душевую вошел Сологуб. Интересно, они все на самом деле считают, что эрекция — это что-то похожее на дрессированных кремлевских часовых?

— Феликс, пойдем! Не мешай!

— Погоди, я хочу посмотреть!

— Скажи ему!

— Я тихонечко. Мешать не буду.

— Можно я побуду один, а?

— А чего такого?

— Феликс, выйди, пожалуйста. Я не хочу. Я, понимаешь?

— Ничего-ничего! Давайте, парни, отдерем эту падлу как следует!

— Насмотрелся мультиков про Бивиса и Батхеда?

— А чего такого-то? Слышь, падла, поворачивайся!

— Прекрати. И вообще, отстань от девушки.

— Какая она девушка?! Заплатили ей? Пусть поворачивается!

— Феликс, я тебя прошу!

— Любишь, когда тебя в задницу дерут, а? Лю-убишь, сука!

— Мне больно! Слышь! Что ты делаешь?

— Ну-ка, давай!

— Феликс, хватит! Только проблем в бане нам не хватало!

— Какие проблемы? Пусть эта сучка отрабатывает! Давай-давай, коза, бля! Задницей поворачивайся!

За Сологубом хлопнула дверь. Проститутка покосилась в мою сторону и вздохнула. На ее бледной коже ладони Феликса казались очень загорелыми. Позавчера он рассказывал, что нынешним летом отдыхал с женой где-то на море.

— Совсем охуела? Учти, если мне не понравится, то я...

Я вышел в раздевалку. Там было холоднее, чем в душевой. Держать сигарету мокрыми пальцами было неудобно. Ногти казались неправдоподобно розовыми.

— Успел? Хоть чего-нибудь?

— Успеешь с этим Феликсом!

— Да-а. И с Дженнет этой... тоже неловко вышло.

— Водка еще осталась?

Губы тоже были мокрыми. Я совсем не чувствовал вкус дыма. Зато чувствовал вкус голода. При каждом резком движении в глазах что-то скакало. По краям изображение теряло четкость и расплывалось. Хоть помылся, и то хорошо.

— А мне она понравилась. Такая нежная.

— Нежная?

— Сделала — как родному.

— Хорошо тебе.

Окно в раздевалке было выложено плитками толстого непрозрачного стекла. Снаружи понемногу светлело. Сологуб что-то говорил и ерзал в кресле.

— Что-то долго они. Сходи посмотри, а?

В школе по анатомии я имел твердую четверку. Но как он умудрился таким образом скрутить ей ноги, так и не понял. На спине у Феликса было несколько противных складок. Заканчивалась спина неожиданно впалыми ягодицами. Тоненькие женские руки упирались в скользкие стены. Все вместе напоминало работающий бульдозер или, например, схватку единорога с канализационной трубой. Из-под покатого мужского плеча торчала сморщенная проституткина мордочка. Она кривилась от боли и издавала положенные всхлипы.

Говорят, до революции, падшие женщины ловили богатеньких господ на фразу: «Я — Незнако-умка. Не желаете ознако-умиться?» Принято считать, что проститутки это по-своему красиво. Но пробовали ли покупать проститутку лично вы?

В Петербурге Квартал Красных Фонарей расположен на нескольких проспектах вокруг Московского вокзала. У Площади Восстания улицы темны и пустынны. Ближе к Александро-Невской Лавре становится посветлее. Вывески модных бутиков придают району европейский вид. В 24-часовых магазинах здесь продается до двух дюжин разновидностей презервативов.

Как и все женщины, вынужденные проводить много времени вместе, проститутки сбиваются в кучки, ставят на место зарвавшихся нахалок и улыбаются подругам. То, что фонари на этих улицах редкость, на руку дебелым, сальноволосым и прыщавым продавщицам розничной любви. Найти покупателя удается не каждую ночь. Девушки толкутся у обочин, болтают с продавщицами ларьков, обсуждают учебу, куда сходили вчера и что за юбку сшила Светка.

Уровень образования категорически упал. Блока больше никто не читает. Подойдите к девушкам, и они, как продавщицы капусты, в лоб назовут вам цену. И, поверьте, нет ничего интересного в сексе, который вы за эту цену приобретете. Дамы закомплексованы, истеричны, почти не двигаются и называют то, что делают, дурацким словом «работа». Трусы они натягивают таким же суетливым движением, как та мясистая десятиклассница, которая когда-то лишила меня невинности. Никогда не возникало у меня желания полностью с ними расплатиться.