Останься со мной (СИ) - Ершова Алёна

Два дня есть, а надежды нет. Потому что он не справился, не нашел выход. Еще и семейный артефакт отдал. Хотя нет, за это ему не было стыдно. Не собирается он жениться и детей плодить во имя процветания давно сгнившего рода.

От этой мысли вновь обуяла злость. На отца, который не пошел против воли проклятья и женился. На ягу с ее глупым требованием и с еще более глупым ответом. На мать, которая так хотела выскочить замуж, что не побоялась к баннику пойти, серьги свои золотые в печке стопить и попросить найти ей суженого, чтоб и богат, и умен, и красив, и любил ее — на руках носил. Все сбылось. Только никак не ожидала она, что одними серьгами не обойдешься. Ведьмовство всегда свою плату стребует. Он и сам молодец. Что пообещал яге, что получил взамен? Бес его знает. А может, и вовсе она не настоящей была?.. Нет. По всему выходило, что настоящая, а он олух или не смог задать правильный вопрос, или не услышал нужный ответ.

«Ждать».

Он что, красна девица, чтобы ждать?!

Всю ночь Оган промаялся в тщетных попытках найти выход из положения. Перетряс все родовые записи, что хранились в памяти серебряного блюдечка, перечитал все хроники, но так и не нашел, за что можно зацепиться.

«Кощъ не в обиде на старого друга».

— Кто тогда в обиде?

«Это защита рода, лишенного Щура».

— Не может род без первопредка существовать. Тем более тысячу лет. Растворится, растеряет магию, канет в Смородину.

«Недолго Горыне маяться осталось».

— А дальше что? Или ты это и имела в виду? Братья умрут, я сам, того не ведая, обзаведусь бастардом, который женится на яге, и исчезнут Смогичи на радость царскому роду и зубоскалам тугарам, которые спят и видят, как растащить добро. Так понимать твои слова, ведьма?!

Ответом был луч солнца, слепящий красные глаза.

И если ночью его терзали думы, то при свете дня впились чиновники всех мастей. Экспертизы, дозволения, согласования, подписи, печати, взятки, рукопожатия, обещания и угрозы. Пока, наконец, к четырем часам последние нюансы не были улажены, бумажки подписаны, подшиты и убраны в архив. Все. Дело сделано. Ночью он зажжет фонари, поулыбается на фотокамеру и отправится домой. Вновь на дирижабле. Лишь бы отсрочить встречу с отцом, лишь бы не слышать его снисходительное: «Я же говорил, что надежды нет».

Она есть, просто он не там ищет.

Вечером, словно луч в пасмурном небе, неожиданная встреча с Василисой. Вот что за мытарство смотреть на чужую невесту и ощущать радость? Хотеть остаться подольше и погреться в тепле мимолетных взглядов. Он заметил, что боярыня чем то расстроена, и чуть ли не в открытую упрашивал ее прийти на праздник. Наверное, потому их с женихом и не было. Никто не любит навязчивых. Ночью отбыл домой, чтобы, едва сойдя с трапа, услышать:

— Оган Смогич, вас желает видеть отец.

Домовой отцовского поместья – крепкий, жилистый, вечно растрепанный седовласый дядька в добротных одеждах и с моноклем на левом глазу, уже триста лет держал домовладение рода в ежовых рукавицах. Он возник перед наследником и подал руку, помогая спуститься с трапа.

— Как Зей и Мын?

— Близнецы живы, но в сознание не приходят. Вас ждут в семье.

— Мне нечего там делать.

— Но, сударь…

— Что сударь? Как мое присутствие поможет братьям? Какое я вообще имею право быть там после всего? Хватит, Белян. Нет более никакой семьи, и не будет более.

Домовой сокрушенно покачал головой. Это был далеко не первый срыв наследника на его памяти. Тут ничем не поможешь – только ждать. Хотя затянул, конечно, хозяин с объяснениями. Теперь даже если притащить юного Огана в родительский дом, да под ясные очи наскоро выбранной невесты, пошлет всех к Волосу и будет прав. Эх, не подготовил Гор Смогич наследника, боялся правду рассказать, теперь проблем столько, что и лаптем не расхлебать. А что поделаешь, когда сын упрямее отца.

— Что велите передать хозяину?

— Скажи, что я запил.

Оган потер подбородок, решив, что в принципе идея здравая и вполне себе исполнимая. Махнул отцовскому домовому на прощание и уехал к себе. Дома заперся изнутри, сгрузил на стол вещи, сбросил сапоги, достал кусок буженины из холодника, откупорил бутыль крепленого, выудил из-под кресла шипящую кошку и поднялся наверх в спальню.

— Не возмущайся, сударыня Настасья. Лучше вот, на пуф садь. Нет. На стол нельзя, я ж не яга, чтоб котов на стол пускать. А ты, красавица, не ведьмин Хранитель. С тебя вообще толку — одни расходы. Мышей не ловишь, корм ешь такой, что мясник уверен, что я садист. Нет... Гедонист. Тьфу ты! Гурман. Короче, как называется тот сумасшедший, кто кроличье суфле заказывает трижды в неделю, и еще трижды паштет из утиной печени, а по воскресеньям язык говяжий? Не смотри так на меня, язык я и сам люблю. И балыком поделюсь, если мурчать продолжишь, а вот херес тмутараканский не дам. Самому мало, а бегать за ним в подвал неохота. Ты мне, девушка, просто для компании нужна, так как не положено князю наследному в одного напиваться. Хотя как отец узнает, что я первородный огонь отдал чужой невесте, так сразу меня наследства и лишит. И придется тебе на куриные головы переходить. Только не вздумай мне их на подушку таскать! Я предпочитаю спать один, ну или с красавицей в обнимку, на худой конец. Хотя в последнюю неделю у меня этого сна как совести у банкира. Зато знаешь, Настасья, что я в документах старых прочел? Оказывается, раньше Смогичи, ну тогда, когда еще они пернатыми змеями оборачивались, вот еще какую штуку умели. Если собирались близкие родственники, соединялись магиями, то превращались в чудище многоглавое. Хочешь три пасти, хочешь шесть. И не убьешь такого: покуда одна голова цела, остальных оживить можно. Представляешь, как Зей с Мыном развеселятся, когда я им расскажу такое?.. Они ведь сказки любят... Мне Зейка как-то говорил, что не верит в то, что наш предок Коща убил… – Оган замолчал и уставился на собственные руки. Пальцы дрожали. Тишина рвала барабанные перепонки. — Да даже если бы и убил. При чем здесь мои братья? Они-то каким кряжем к старой распре? Молчишь. Конечно, о чем тебе со мной разговаривать? Сидишь тут мне, гостей намываешь. Но никто не придёт. Я позаботился о том, двери плотно запер.

— Здрасте. А зачем вы кошку побрили, ей же холодно!

Последнее, что ожидала увидеть Василиса за дверью, так это комнату молодого Смогича. Сам хозяин нашелся тут же. Он полулежал в кресле, водрузив на банкетку ноги, и пил прямо из бутылки. Сверху на нем сидела розовая лысая кошка в белой вязанной жилетке, и поглощала огромный кусок буженины.

Рот тут же наполнился слюной.

Сам промышленник был, как говорят, краше в гроб кладут. Всклокоченный, помятый, не бритый. Он ошалело уставился на кошку, потом на Василису и хрипло произнес:

— Я не брил… она сразу такая… а матушка сжалилась и душегрейку связала.

— Заботится, видать.

Оган пожал плечами. Мать проявляла заботу обо всех, кроме своего старшего сына. С другой стороны, какое до этого боярыне Сабуровой должно быть дело? Как она вообще прошла? Приблизилась, стала над ним, чешет за ухом Настасью, а кошка рада, не шипит. И Василиса ядом не плюется. Стоит, смотрит молча сверху вниз, молчит. Идиллия. Выпрямилась, обошла его, словно он часть интерьера, дернула шторы и распахнула настежь окна. В комнату влилась изумрудным цветом ночь. Оган согнал на пол кошку, поднялся, желая соблюсти хотя бы остатки приличий, но Василиса не обратила на него никакого внимания. Выглянула из окна и вдохнула полную грудь морозного воздуха.

— У вас правда живут во дворе аисты?

— Да, но они уже давно…улетели, — подошедший Смогич удивленно воззрился на воркующих в гнезде птиц. Но что ему аисты, когда здесь совсем иное диво. Он аккуратно придвинулся вплотную, впитывая не только аромат ночной осени, но легкий, едва уловимый девичий дух. Увидел, как встали дыбом волоски на тонкой шее. Не то от прохлады, не то от его близости. Захотелось совершенно по-хулигански коснуться губами белой кожи. Спуститься поцелуями ниже. Сдернуть белый вышитый зипун. Накрыть ладонями тонкие плечи, и насладиться одной на двоих волной дрожи.