Тоннель времени - Сергей Зверев

Тем не менее встречать смену придется. Значит, это снова рукопашная. Стрелять Саша запретил. После первого же выстрела их миссия оказалась бы невыполнимой…

Пяти минут группе хватило, чтобы стащить трупы в комнату отдыха, замыть кровь и расположиться на местах, которые ранее занимали бандиты. В караульном помещении была раковина и даже кулер, швабра, тряпка, так что управились быстро. Бросив швабру в комнату отдыха, Ключников набрал в пластиковый стаканчик воды, выпил и швырнул туда же.

– Ну, тут попроще будет… – и, взмахнув рукой, он вонзил в столешницу два ножа.

Взяв один, Стольников улыбнулся.

– Кажется, кто-то из конвоиров протащил в крытку чей-то подарок. Татарин, держи!

Айдаров на лету поймал нож за рукоятку, осмотрел. Нож был самодельный, но сделал его мастер, любящий свое дело. Лезвие – из легированной стали, таким можно бумагу на лету резать. Рукоять – из множества склеенных и обточенных на станке кусков холстины.

Второй нож капитан отдал Ключникову.

– Меня это на мысль навело, – пробормотал он, сидя на стуле и глядя на пустую пока дорожку, ведущую от здания тюрьмы. – Если сюда можно протащить неуставной нож, тогда, наверное, можно протащить и что-то другое? А раз так, то и на волю можно вытащить что-то, что запрещено, верно? Ждан, бывали случаи проноса предметов из тюрьмы и в тюрьму?

– Бывали, конечно. Но все это пресекалось.

– Да, конечно, – улыбнулся Саша. – Значит, носят часто. Просто ловят не всегда.

– А что тебя смущает в этом? Всегда конвой таскает в зоны что-то нужное зэкам и вытаскивает что-то, что нужно конвою. Так было всегда на зонах и всегда будет.

– Раз так, – Стольников поднял взгляд на Ждана, – то не такая уж это и секретная тюрьма, верно, полковник? И где гарантия, что малява из чьих-то рук не проскользнула через все кордоны в руки тем, кому предназначалась?

– Ну а в данном-то случае тебя что смущает?!

– Ничего. Просто факт констатировал. В свете появления в «Мираже» группы активистов во главе с Ириной Зубовой. Такое впечатление, что их ждали, нет?..

Видя, что Ждан задумался, Саша бросил взгляд на монитор и напрягся.

– Внимание.

Бойцы заняли свои места.

На экране было видно, как из здания вышел бандит, а за ним, точно привязанные, спешили двое. Все трое держали автоматы в положении «на ремень».

«Если на вышке часового он уже сменил, то направляются они напрямки сюда. Если нет, то пойдут к вышке».

Пришлось ждать еще целую минуту: начальник караула повел парочку к вышке. Когда часовой спустился, его место занял один из тех, что явился с начальником караула. Отстоявший смену присоединился к группе.

– Все, – поставил точку Стольников. – Через минуту они войдут. Двое после смены, уставшие, старший тоже нагулялся. Реакции не ждите. Но убирать всех нужно быстро и снова без шума. Тогда в нашем распоряжении будет целых два часа.

Он не сводил глаз с монитора.

– Если никто не захочет связаться с начальником караула по рации. Если же кто-то на связь выйдет – тогда не более двадцати минут… Все готовы?..

Клацнули замки на дверях, ведущих в караульное помещение. Оставалась последняя дверь…

Стольников сидел за столом, смотрел на нее из-под бровей и думал о том, что прошло одиннадцать лет, а ничто не изменилось. Даже привычка добивать. Ничего…

И клацнул замок на двери в двух метрах от него…

Глава 6

Резван Хараев относился к той породе полярно настроенных к жизни людей, которым нужно миллион, и сразу, либо ничего, но уже через час – два миллиона, и еще быстрее, чем сразу. О таких в блатном и ментовском мире говорят «отмороженные», и это определение тридцатилетнему чеченцу подходило лучше всего. Он никогда не появлялся в городе без пистолета за поясом и гранаты в кармане, хотя человеку его положения («короновали» его в «Крестах», двое таких же, «пиковых») находиться в таком состоянии, как милитаристический угар, вроде бы и ни к чему. Тем не менее факт остается фактом, и Резван Хараев по кличке Руслан Шалинский ездил по городу вооруженный. Было это в середине девяностых, в славном городе Москве, когда слово «авизо» означало однозначно криминал и кровь лилась Тереком.

К концу 95-го, незадолго до начала Первой чеченской кампании, его уже четырежды задерживали, при понятых изымали из карманов несвойственные нормальному человеку предметы, и на следующий день выпускали на волю по постановлению районных судов. То, что на языке правоохранительных органов называется «незаконным ношением, хранением и транспортировкой оружия», по представлению беспристрастного правосудия города Москвы называлось «недоказанностью». Всякий раз в судебных процессах выяснялось, что Хараев становился жертвой стечения обстоятельств, как то: ехал сдавать найденное на дороге оружие в милицию или оказывался потерпевшим при производстве милицейской провокации.

Родом он был из города Шали, чем и было предопределено его первое прозвище: Шалинский. Но краснословы из столицы окрестили его в этой связи Шаолинским, да так и повелось Хараеву быть связанным с монастырем, о котором он имел весьма смутное представление. В далеком девяностом шестнадцатилетний Хараев становится чемпионом СССР среди юниоров по вольной борьбе в категории, именуемой у боксеров категорией «мухи». В девяносто первом, за несколько месяцев до несчастного случая, произошедшего со страной, – чемпионом Европы. Далее след юркого горца потерялся и всплыл лишь в девяносто пятом, под Ачхой-Мартаном. Там чемпион Европы в группе из четырех человек организовал отъем крупной денежной суммы у бизнесмена, занимающегося углеводородами, и первый раз «въехал» в зону. Однако уже через полгода случилось непредвиденное, Чечня стала стрелять в сторону Москвы, а Москва в сторону Чечни, и Хараев выбрался из следственного изолятора.

Однако ненависть к правосудию и всему, что с ним связано, Хараев, несмотря на милое к нему расположение, сохранил и приумножил. Тяга к организаторской деятельности и участие в ней в качестве лидера у Хараева были развиты на уровне подсознания. Очень скоро Чеченский Хорек, как стали именовать его командиры федеральных подразделений, проявил себя в селениях, куда федеральные силы еще не добрались. Бандой, уже полностью подконтрольной Дудаеву, численностью в сто человек, он входил в села и вырезал все русское население. Кишки хозяев домов наматывались на заборы домов, и это означало, что мужчин во дворе нет. В эти дома заходили чеченцы, насиловали русских женщин, вспарывали им животы, стариков добивали прикладами, да и детей, кстати, тоже. Этими своими отважными действиями Хараев добился расположения Дудаева и вскоре стал полевым командиром отряда численностью около пятисот человек.

В послужном списке его, длинном, как приговор, значились и уничтожение отряда сыктывкарского ОМОНа (с отрезанием голов пленным), и нападения на блокпосты внутренних войск, и геноцид русского населения.

Однако судьбе было угодно сыграть с ним злую шутку. Устав от бесконечных боев и решив подлечить раненную в одном из боев руку, отправился Хараев в Москву, из которой когда-то бежал. Вскоре федералы стали гнуть на Кавказе свое, и стало ясно, что возвращаться нет смысла. Но война продолжалась, и Резвану Хараеву надлежало быть главным эмиссаром террористической организации «Кавказ» здесь, в Москве. Потянулось: участие в подготовке теракта в «Норд-Осте», участие взрыва в метро в 2010-м… Сорокатрехлетний бывший полевой командир Хараев был невидим, он просто тянул ниточки, заставляя войну продолжаться.

Но однажды в одном из ресторанов он был глупо накрыт бригадой СОБРа. И дело не в его боевом прошлом и кровавом настоящем, а просто оказался Хараев не в то время и не в том месте. Приняв приглашение земляка покутить вместе, оказался полевой командир в одной компании с ворами в законе. Конечно, он знал о том, куда приглашен и кто там будет праздновать. Но не предполагал, что это мероприятие остановят прямо посреди торжественной части.

Но еще сильнее удивился, когда выяснилось при установлении его личности, что тянется за ним и дело с углеводородами и что значится он в списках ментов как разыскиваемый преступник. Хараев согласен был отправиться в тюрьму за разбой пятнадцатилетней давности, но никак не хотел отправляться туда в качестве полевого командира. К счастью, никто не обратил внимания на его прошлое, или же сделано было так, чтобы никто внимания не обратил. Как бы то ни было, Хараев вновь оказался под следствием по делу пятилетней давности.

В Лефортове он оказался в общей камере и полгода провел в ней без выезда в колонию. Следствие затянулось удивительно надолго, и этого времени хватило двоим авторитетам из Чечни, один из которых находился под следствием, а второй уже услышал свой приговор – встретиться с Хараевым в одной камере. И по глубокой обкурке короновали убийцу Хараева. Конечно, не просто так. В мире чехов задаром не коронуют. Пряча недавнее прошлое ото всех, даже от случайно подвернувшихся жуликов, Хараев связался с людьми в Грозном, и люди передали ворам сто тысяч долларов. Через неделю одного замочили во время бунта в лагере, а второй скончался от овердозы под Красноярском. Но это уже неважно, дело было сделано.