Краткая история премии Г. Токсичный роман - Павел Антипов

что подписи – это пережиток старины, не были услышаны. Когда накануне церемонии он увидел шесть неподписанных дипломов, он пришёл в ужас. Он вёл себя так, будто подписи – это в церемонии самое главное, будто без музыкантов и актёров, без зала и видеопрезентации обойтись можно, а без подписей – никак! По этому поводу у него с Лянкевічем произошла настоящая ссора. Лянкевіч, видимо, уже плюнул на то, что Хадановіч «вельмі ўплывовы», и накричал на Хадановіча. Мне пришлось изображать из себя миротворца и просить их не ссориться. После этого Хадановіч перестал играть в контролёра.

Вручать решили снова в гостинице. Но не в Краунплазе, ведь турецкоподданный остался тогда без визы. На этот раз выбрали Викторию. Однако с Викторией вышло вот как. Зал там был на 300 мест, а на Гедройца обычно не приходило более 200. Потом, вручение выпало на начало лета, день был дождливый, а отель находился не на линии метро. Короче, создалось впечатление, что церемония в этом году мало кому интересна. Она, если честно, была не интересна и мне. Долгие композиции портмоне и долгие читки актёров Свободного театра разбавляли и без того замедленное действие. Единственное, что мне было интересно, так это то, что организацией занимался не я, а церемония всё равно происходит. Хадановіч со сцены много благодарил Посла и посольство, и ни разу не поблагодарил команду, которая над всем этим работала. Потом на фуршете он сказал, что в следующий раз организует всё сам. Да это была бы моя мечта!

Во время фуршета ко мне подошёл аккордеонист Портмоне и сказал, что им нужны деньги за выступление. Окей, говорю, мы вам позвоним, когда посольство с нами рассчитается. Нет, отвечает, мне нужны сейчас. Блин, говорю, жалко, что вам Катя не сказала, какая процедура получения денег, но ведь и вы не выдвигали никаких условий, давайте дам вам завтра (в пэновском сейфе ещё что-то оставалось). Какой завтра, куда? Мы вот сейчас прямо садимся в машину и уезжаем в деревню записывать альбом, деньги нам сейчас нужны, побойтесь бога, такая солидная премия, посольство и т.д., а рассчитаться не можете. Он так давил, что я выгреб всё, что у меня было, одолжил у всех друзей и знакомых и насобирал ему 200 евро в разных валютах. После чего он опять стал позитивным и сказал: да ладно, конечно, мы могли и до завтра потерпеть, но знаешь, ведь вы могли нас кинуть. Да, сплю и вижу, как кинуть аккордеониста. Потом он улыбнулся, протянул руку и сказал, чтобы мы звали их ещё.

После фуршета я, Лянкевіч, Зыкова, и, по-моему, с нами был Коля (мнемозина мне больше не кузина), мы пошли через парк на другую сторону озера и пили пиво в каком-то кафе украинской кухни. Пили пиво и читали интернет. В фоторепортаже нашейнивы всех поляков на фотографиях звали Лешками: Лешак Шарэпка, Лешак Адамскі… Короткие видеоинтервью с церемонии, казалось, были сделаны так, чтоб вызвать отвращение у зрителя: объектив камеры вытягивал лица эффектом «рыбий глаз», освещение делало лица красными, текстовые подводки троллили интервьюируемых. Комментаторов провоцировали на высказывания о том, что премия коррумпирована, организаторы отмывают себе деньги и дают своим дружкам Бабковым, да ещё церемонию специально перенесли на его день рождения 2 июня.

На следующий день нашанива пересмотрела трансляцию церемонии и выудила ещё один скандальчик: «Акудовіч назвал Верацілу бомжом».

Глава 4. Вручение 2015

Протоколы жюри: лучшее, что могло случиться с премией – Как ушёл Хадановіч – Критик Абрамовіч и как он изменил премию Г. (никак) – Голосование за лонг и шорт, нарушение процедуры, жюри впервые обсуждает книги – Рецензия на Казько: Нутрия Бухалик нарушает положение – Вручение в Ренессансе: "Цирк с животными!", Коцік—грукоцік, триумф Казько – Фуршет: сок, вино и пташе млечко

1.      Вызначэнне колькасці журы.

Акудовіч прапанаваў, каб журы складалася з 10 чалавек, Пятровіч – з 7. <Анціпаў> зазначыў, што летась у журы ўваходзіла 8 чалавек (6 беларусаў і 2 замежныя сябры), і мяркуе, што пашыраць яго не варта. Хадановіч выказаў прапанову ўключыць у журы “таго, хто сёлета больш за ўсё плявузгаў, Верацілу, напрыклад”.

Всё-таки подвела меня память – на самом деле про четвёртую премию существуют исчерпывающие записи. И это не мои дневники, это протоколы, которые, начиная с этой премии, вела Даша. Да, да, да, самое чудесное, что случилось с этой премией, это протоколы, выход из жюри Хадановича с Пятровічем и то, что новое жюри, наконец, обсуждало книги, а не просто расставляло им баллы.

По поводу выхода Хадановіча. За три месяца до объявления премии я имел с ним осторожный разговор на тему того, что должна же наконец появиться процедура избрания жюри. Моё самое радикальное предложение было в том, чтоб жюри назначали старшыні саюза пісьменнікаў и ПЭНа, ну и какой-нибудь третий уважаемый человек, которого они к себе возьмут. Предложение было направлено на то, чтобы исключить из жюри инь и янь белорусского литературного процесса Хадановіча с Пятровічем. Во-первых, вы и так там три раза сидели, во-вторых, мы легитимизируем процедуру, читатели нашейнивы давно орут, что что-то там непрозрачно, а, в третьих, (этого я уже Хадановічу не сказал) мне будет психологически проще работать в жюри без вас, без этих ваших полунамёков, которые я всё равно не могу расчитать. Это был спокойный, но тяжёлый разговор. Хадановіч говорил, что да, он понимает, власть надо передавать, но как быть? Когда ты сам в жюри, ты можешь контролировать, чтоб не вышло откровенной лажи. Андрей, а кто решает лажа или не лажа? Это ведь диктатура, разве нет? И вот в таком духе Хадановіч согласился. Пятровича я просто поставил в известность, он даже не сопротивлялся. Третьим человеком они взяли к себе Акудовіча, которому изрядно подпортил нервы скандал с Верацілой и он уже не хотел быть в жюри.

Неожиданно оказалось, что заседание комитета по жюри – это очень интересное мероприятие. На нём действительно решались важные вопросы, к тому же я использовал комитет как законодательное собрание премии, предлагал им поправки в положение, которые они либо принимали, либо видоизменяли, либо не принимали. Я, например, очень хотел ограничить личные контакты с жюри, потому что не видел в них надобности, всё равно они приходят, ставят баллы и уходят – пускай делают это по интернету. Тут все были против меня, мол, тогда жюри вообще не почувствует, что оно жюри, пусть приходят.

Ещё одно изменение касалось стипендии во Вроцлаве, которая