Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

Мы поднялись на перешеек из утрамбованного снега, соединявший сушу и реку, словно мост над рвом с открытой водой Самарги. Судя по всему, этот ледяной мостик образовался после того, как Чепелев еще по первым снежным заносам проложил путь к реке, а потом пользовался им всю зиму. В результате образовалась плотная узкая тропка, теперь же с приближением весны рыхлый снег по краям подтаял и опал, а хлипкий ледяной пролет остался. Узкий мостик пугал своей крутизной, но после некоторых колебаний мы по очереди взобрались по нему. Вода под ледяной переправой была всего лишь по пояс, я легко мог разглядеть галечное дно, но она неслась мимо бурным потоком. Учитывая крутой берег с одной стороны и массивный ледяной гребень с другой, случись ледяному мостику обрушиться или одному из нас потерять равновесие, выбраться из реки было бы непросто.

Оказавшись на берегу, я прошел еще метров пятьдесят и поднялся на крыльцо, минуя аккуратные штабеля дров. Внутренняя отделка дома еще не завершилась. Я вошел в дом через сени и сразу увидел справа от меня туалетную комнату, еще без двери и с завернутым в защитную пленку унитазом. В этом месте меня ждало немало сюрпризов, но больше всего удивил этот самый унитаз. Даже жители Тернея, районного центра, не имели таких удобств в доме. Уборные у всех были во дворе. Возможно, этот унитаз был единственным в радиусе нескольких сотен километров, но, что самое неожиданное, обнаружился он в хижине отшельника на берегу реки Самарги. Дальше коридор вел на скромную кухню. Кастрюли, кружки и мясорубка висели на гвоздях, вбитых в оструганные бревенчатые стены, а у печи сушились во множестве носки и ботинки. Из огромного окна, занимавшего бóльшую часть восточной стены, виднелись река, снегоходы и горы на противоположном берегу. Широкая арка соединяла кухню с гостиной, вся обстановка которой состояла из нескольких православных икон, висевших в углу над камином – еще одной диковинкой там, где обычно источником тепла служит дровяная печь. Крутая лестница вела на второй этаж.

Виктор Чепелев сидел на кухне спиной ко мне: сгорбившись на низком табурете у печки, он чистил и нарезал картошку охотничьим ножом. Из одежды на нем были только кальсоны и тапки. Крепкий, но худощавый, с рельефом мышц под загрубевшей кожей и буйными волосами до плеч – трудно было сказать, сколько ему лет – наверное, ближе к шестидесяти. Когда он обернулся, я обратил внимание на его поразительное сходство с музыкантом Нилом Янгом.

– Так значит, ты американец, – сказал он, на секунду оторвав взгляд от горки картофеля, и я кивнул.

В его голосе слышалось сдержанное недовольство. Чепелев не доверял мне, и прошло немало времени, прежде чем я понял почему.

Мы принялись носить в дом скоропортящиеся продукты и личные вещи, оставив на месте то, что нам пока не требовалось: лыжи, бензопилу, ледобур и бензин. Чепелев закончил чистить картофель и бросил его в кастрюлю с кипящей водой. Затем он вышел на крыльцо в одних кальсонах и стал наблюдать за тем, как мы балансируем на ледяном перешейке, пошатываясь под тяжестью рюкзаков и сжимая картонные коробки, которые размякли во время путешествия и грозили вот-вот порваться.

Вернувшись в дом, мы вовсю занялись делами: распаковали еду и нашли свои вещи, которые сложили как попало, в спешке покидая Агзу. Я спросил у Чепелева, можно ли мне осмотреть второй этаж, и он кивком разрешил мне. К тому, что я увидел, я был совершенно не готов. Весь второй этаж занимала одна комната, обставленная так же скудно, как и помещение внизу, но в самом ее центре возвышалась объемная четырехгранная пирамида из фанеры. На одной из граней имелась дверь, и я подошел, чтобы заглянуть внутрь. Постель. Чепелев спал внутри пирамиды, установленной на втором этаже избы. Рядом с подушкой стояла металлическая кружка с какой-то жидкостью, и я осторожно поднес ее к носу и, понюхав, с облегчением обнаружил, что это вода. Я спустился обратно вниз.

Остальные тем временем собрались на кухне и уже заканчивали готовить ужин: Чепелев помешивал рагу из картофеля с мясом кабана и слушал Сергея, который рассказывал ему новости из Агзу и курил, сидя у печки. Толя рылся в принесенных нами коробках в поисках тарелок и ложек, а Шурик нарезал свежий хлеб, купленный в Агзу. Я спросил Чепелева, почему он спит в пирамиде.

– Так ведь энергия! – ответил он, пораженный моим вопросом, глядя на остальных так, будто я не в своем уме.

По всей видимости, популярный в европейской части России псевдонаучный миф о силе пирамид{38}, благодаря которой улучшается все – от вкуса пищи до физического самочувствия, – добрался и до дальневосточных лесов.

Пока Чепелев раскладывал рагу по мискам, которые мы с нетерпением протягивали ему, Толя сходил в сени и принес две бутылки водки. Сергей сжал зубы, Шурик сглотнул. После ужина Сергей, Шурик и Чепелев пили водку и мерились силами в армрестлинге, пока мы с Толей раскладывали длинный ряд спальников на полу в гостиной.

Позавтракав пшенной кашей и выпив растворимого кофе, я сунул ноги в сапоги, нацепил шапку и в утренних сумерках поспешил во двор, туда, где у самой бани короткая тропинка сворачивала в сторону. Я увидел какое-то движение на холме через реку и, присмотревшись, различил на фоне снега темный силуэт дикого кабана, который бежал рысцой сквозь заросли деревьев. У диких кабанов массивное туловище и короткие ноги, поэтому они не могут шагать по снегу, как олени. Вот и на этот раз животное пробиралось сквозь сугробы, словно ледокол, прокладывающий путь по замерзшему океану.

На обратном пути я заметил за домом сарайчик и, вспомнив о том, что в Вознесеновке за дверью часто скрывается какая-нибудь неожиданная находка, решил заглянуть туда. И не зря. Внутри ровными рядами висело что-то непонятное. На коротких веревках аккуратно сушились несколько десятков длинных, сантиметров по двадцать, штуковин цвета дубленой кожи, неуловимо напоминающих высушенные пальцы. Я не представлял себе, что это такое и зачем их там столько.

Немного позже мы, как обычно, отправились обследовать территорию. Спустившись по ледяному мосту, мы отцепили сани и отправились в путь. Поскольку мы покинули Агзу несколько раньше запланированного, нам с Сергеем предстояло вернуться на север и осмотреть сеть проток примерно в пяти километрах от Вознесеновки, неподалеку от того места, где речка Заами сливается с Самаргой. Толя и Шурик остались неподалеку от базы. Пока мы шли по лесу, я спросил у Сергея, известно ли ему что-нибудь о прошлом Чепелева и о том, где он взял деньги на строительство своего дома. Его односложный ответ многое прояснил: «Ратимир».

Речь шла об одном из главных мясоперерабатывающих предприятий в Приморье. Сергей рассказал, что землю, на которой жил Чепелев, арендовал Александр Труш – колбасный магнат и один из основателей «Ратимира», а Чепелев присматривал за его охотничьими угодьями. Кроме того, у колбасного магната имелся вертолет{39} – на нем через два года Труш погибнет, попав в авиакатастрофу, – что объясняло, как Чепелев сумел доставить в эти труднодоступные края такие предметы роскоши, как унитаз и газовая плита. К «Ратимиру» имели отношение и загадочные палочки, сушившиеся в сарае, на которые Сергей тоже обратил внимание.

– Пенисы оленей, – сказал он. – И это не считая самок… Страшно даже представить, сколько всего они перестреляли на самом деле.

– Но что он делает с ними?

– Я спросил его об этом, – ответил Сергей. – Готовит из них настойку, а потом пьет ее для поддержания мужской силы.

Мы вернулись в Вознесеновку ближе к вечеру, расстроенные. Мы так и не обнаружили ничего, связанного с рыбными филинами. Добуду ли я нужные сведения во время экспедиции? Или зря трачу выделенные мне по гранту деньги, пока коллеги травятся спиртом? Получится ли у меня найти рыбных филинов для исследования популяции? В процессе работы над диссертацией мне предстоял отлов нескольких рыбных филинов, но в тот момент это казалось чем-то неосуществимым, особенно если учесть, что за всю поездку мне не встретился ни один из них. А мое предложение разработать план по сохранению птицы выглядело весьма самонадеянным. Как бы то ни было, я немного приободрился, когда Толя и Шурик вернулись и сообщили, что нашли старые следы рыбного филина на берегу одного из притоков к северу от Вознесеновки. Я решил, что назавтра отправлюсь обследовать этот район вместе с Толей – так я получу более четкое представление о том, в каких местах предпочитают охотиться эти птицы.

Чепелев объявил, что баня растоплена. Воздержался от нее только Толик, остальные же в полной мере насладились возможностью попариться и помыться. У русских есть