Семья Эглетьер - Анри Труайя

— Ты еще долго будешь валять дурака, Жан-Марк?

— Я не валяю дурака, — пробормотал он, против воли сбавляя скорость.

— Тебе очень хочется, чтобы с нами случилось то же, что с теми беднягами?

На миг все померкло перед глазами Жан-Марка. Напоминание о крови отрезвило его. Руки, судорожно сжимавшие руль, расслабились. Он молча признал правоту отца и еще больше замедлил ход. И все же мысль что в течение нескольких минут он дерзко играл со смертью, была ему приятна. До Бромея Жан-Марк вел машину с радостной легкостью человека, избежавшего верной гибели.

Деревушка жалась к слишком высокой для нее колокольне и казалась совершенно безлюдной. Жан-Марк распахнул маленькую дверцу в деревянных воротах, за которыми стоял дом с закрытыми ставнями, хмурый под облачным небом. В белизне отсыревших стен, не скрытых больше пышной листвой дикого винограда, было что-то болезненное. Болталась на ветру водосточная труба. Ни одного цветка на клумбах, ни одного кресла в саду.

— Вы не зайдете на минутку? — спросила Кароль.

— Нет, — ответил Филипп. — Теперь мы действительно опаздываем. До скорого!

Отец сел за руль. Жан-Марк рядом с ним. Оставшись наедине с отцом, он вдруг почувствовал облегчение. А потом совсем успокоился — без Кароль все казалось проще. Машина бесшумно неслась по гладкой дороге. Филипп заговорил о предложении, которое он собирался сделать Ашилю Вернеру, чтобы расширение предприятия не вызвало осложнений на бирже. Его рассуждения были четки и основательны, как математическая формула. Неожиданно отец оборвал себя на полуслове и, сразу помрачнев, проговорил:

— Те двое — я не хотел говорить при Кароль наверняка отдадут концы.

— Ты уверен? — Сердце Жан-Марка сжалось.

— Что с тобой стряслось? Ты чуть не упал в обморок!

Загнанный в угол, Жан-Марк попытался вывернуться:

— Мне еще утром было неважно… Наверное, съел что-нибудь не то за завтраком…

— Зачем ты хитришь?

— Я не хитрю!

Филипп повернулся к сыну, и Жан-Марк был поражен: лицо отца выражало сочувствие.

— Конечно, хитришь! Ты впервые видел тяжелораненых?

— Да.

— Но ведь нет ничего чище крови!

— Может быть… не знаю…

Под испытующими взглядами отца Жан-Марк старался побороть вновь поднимающуюся к горлу тошноту.

— Не переживай, это может случиться с каждым! — добродушно сказал Филипп. — В двадцать лет я был такой же, как ты. Но я подавил в себе чрезмерную чувствительность.

Жан-Марк так нуждался в ободрении, что даже от этих слов воспрял духом. Раз и отцу случалось когда-то проявлять малодушие, значит, не стоит убиваться. Ему отпустили грех, честь его не пострадала, и Жан-Марк удобнее устроился на сиденье. Хотя их уже ждали, Филипп не увеличивал скорости. Без сомнения, он хотел продлить беседу. Он так редко разговаривал со своими детьми! Перебирая в памяти отроческие и детские годы, Жан-Марк не мог припомнить столь значительного разговора между ними. А сегодняшний был для него откровением: отец любит его, уважает, понимает! Гордая радость охватила Жан-Марка.

— Видишь ли, человек складывается постепенно, день за днем, — начал Филипп. — Главное — сила воли. Думай постоянно о себе, о себе в первую очередь. Никогда не отступай от поставленной цели, разве только этого потребуют твои же интересы. Я тебе объясню все, что касается дел. Ты воспользуешься моим опытом. И достигнешь высокого положения еще быстрее, чем это удалось мне. Что же касается женщин — это совсем иное, тут разбирайся сам!.. Кстати, как у тебя с ними?

Филипп искоса бросил взгляд на сына. Жан-Марк, не отвечая, смущенно смотрел на отца: массивное румяное лицо под седеющими, коротко остриженными волосами, карие проницательные глаза, нос с горбинкой, раздвоенный подбородок, круглая, плотная шея — все говорило о силе и неутомимом жизнелюбии. «Перед ним все отступают, — подумал Жан-Марк, — его ничем не смутишь. Вот человек, которого даже представить побежденным невозможно».

— Было у меня несколько приключений, — произнес Жан-Марк, помолчав.

Он сказал правду: действительно у него было три-четыре мимолетные связи с молоденькими, экзальтированными студентками, которые, поселившись отдельно от родителей, одновременно открывали для себя свободу, философию и любовь. Они переходили из рук в руки, не возбуждая ни длительного увлечения, ни ревности.

— Ну а теперь? — спросил Филипп.

— А теперь, — ответил Жан-Марк, — я состарился и остепенился.

— Какая жалость!

— Нет, правда, папа… Я познакомился с порядочной девушкой…

— Что ты разумеешь под словом «порядочная»?

— Девушка из хорошей семьи… словом, из нашего круга.

— Не пугай меня…

— Она очаровательна, в ней чувствуется порода…

— Ты сошелся с ней?

— Нет, — ответил Жан-Марк, — она не из таких…

Светловолосая, белокожая Валерия была жеманной и немного чопорной. Жан-Марк надеялся, что отец станет о ней расспрашивать, и тогда он небрежно произнесет ее звонкое имя: «Валерия де Шарнере».

— Надеюсь, жениться ты пока не собираешься? — спросил Филипп.

— Ну что ты!

— Правда?

— И в мыслях не держу! Она прелестна, но это вовсе не значит, что… Я вообще не тороплюсь жениться!.. Сначала надо кончить университет…

— Будь осторожен, старик! Именно эти недотроги быстрее других умеют прибирать нас к рукам! Стоит влюбиться в такую — и ты пропал. Брак — это благоухающая тюрьма! Ставь тогда крест на своей карьере! Не говоря уже о прочем. В твои годы только кретин или полуимпотент способен связаться с одной женщиной. Впрочем, и позже не стоит этого делать. Лишь постоянная охота наполняет нашу жизнь радостью.

Глаза Филиппа прищурились, ноздри жадно трепетали. Жан-Марк понимал, что в погоне за наслаждениями ему трудно тягаться с отцом. У отца, наверное, было много связей до того, как он встретил мать. А потом появилась Кароль…

— Я бы сказал, тебе не хватает мужской напористости, и это главный твой недостаток, — продолжал Филипп. — Посмотри на Даниэля, он ничего не боится, он прямо лезет на рожон!

— Ты бы хотел, чтобы и я отправился в Африку?

— Нет. Но тебе пора сойти с проторенной дорожки, пора жить, а не прозябать!.. Ведь Африку можно найти и в Париже, ты понимаешь меня?..

— Попробую, — смеясь, ответил Жан-Марк. — Но ведь все это только слова…

— Иной раз из слов рождаются возможности, дружок. Сейчас мне недосуг заняться тобой, но будущим летом в Греции я наверстаю упущенное. Я тебя встряхну, привью тебе вкус к риску, страсть к переменам…

Путешествие вдоль берегов Греции, задуманное Филиппом и его друзьями Дюурионами, было предметом постоянных разговоров в семье. В июле вся компания должна встретиться в Афинах. Там они наймут яхту на десять-двенадцать человек — не больше! — и отправятся в плавание по островам. Ни сроков, ни четкой цели, ни археологических или светских забот! Они поплывут под ярким солнцем среди памятников античной древности. Кароль и Франсуаза были в восторге от этой затеи, но Жан-Марк отнесся к ней сдержанно. Греция, да еще летом, в жару!.. К тому же некоторые из их спутников совершенно несносны. Слушать, как госпожа Дюурион разглагольствует перед Парфеноном, нет уж, увольте!

— Интересно, испытаю ли я вновь то удивительное чувство, которое охватило меня впервые в Греции семь лет назад? — сказал Филипп.

Жан-Марк прикинул: семь лет назад отец был уже в разводе, но еще не женат вторично. Был ли он уже знаком с Кароль? С ней ли он туда ездил или с другой женщиной? Оба помолчали. Несмотря на трещины, там и сям пересекавшие асфальт, Филипп прибавил скорость. Его полный подбородок слегка вздрагивал от толчков машины. Жан-Марк думал, что никогда ему не сравняться с отцом — тот изучил жизнь глубоко и досконально, как профессионал, а Жан-Марк по самой своей натуре дилетант и верхогляд. Даже если он всерьез принимается за что-нибудь, ему всегда недостает умения и подлинной увлеченности. Везде он ощущает собственную неполноценность. Изучает юриспруденцию, но правовые споры нисколько его не увлекают, сносно плавает, но плохо ныряет, ходит на лыжах, но ни разу не рискнул спуститься по крутому склону, нравится девушкам, но ни одна не привязалась к нему надолго. Он и в мужских своих достоинствах не вполне уверен. Женщины так искусно притворяются, что добиться от них правды, по-видимому, невозможно. Жан-Марку пришла в голову мысль, что его характер легче определить недостатками, чем положительными качествами. Весь он точно дырявый остов, в котором со свистом гуляет ветер. Строение из дыма, колеблющееся над своим основанием. «Над каким еще основанием? Нет его у меня. Я — ничто! Я способен на самое хорошее и на самое плохое. Игрушка в руках бога и сатаны». Ему представилось, как он, раненый, истекает кровью у обочины дороги. Белизна больницы, запахи лекарств, он без сознания, затем, как сквозь дымку, встревоженное лицо Мадлен, раньше всех прибежавшей к его изголовью: «Что с тобой, малыш?» Ему тринадцать лет… Жан-Марк вздрогнул. На ветровом стекле заблестели звездочки дождевых капель. Пейзаж за окнами машины стал растекаться. В Фонтенбло лил дождь.