Хлеб великанов - Мэри Вестмакотт

— Паровоз.

— Нет, не паровоз. Это молочная тележка?

Вернон промолчал.

— Эй, — сказал дядя Сидни, — скажи, это разве не молочная тележка?

— Нет, это паровоз.

— Ни капельки не похож. Это тележка молочника. Смешно, правда? Ты говоришь — паровоз, а я говорю — молочная тележка. Кто прав?

Вернон знал, и потому отвечать не было необходимости.

— Какой серьезный ребенок. — Дядя Сидни повернулся к сестре. — Совсем шуток не понимает. Знаешь ли, мой мальчик, тебя в школе будут дразнить.

— Да? — Вернон не знал, при чем тут это.

— Те мальчики, которые со смехом принимают дразнилки, те и продвинутся в жизни. — Дядя Сидни позвенел монетами, иллюстрируя свою мысль.

Вернон задумчиво смотрел на него.

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем.

— Дорогой, ступай со своим паровозом на террасу, — сказала Майра.

Вернон подчинился.

— Интересно, много ли парнишка понял из нашего разговора? — сказал Сидни.

— О, ничего не понял. Он еще мал.

— Не знаю, не знаю. Некоторые дети все так и впитывают — как моя Этель. Но она такая бойкая девица.

— По-моему, Вернон ничего не замечает, — повторила Майра. — В каком-то смысле это просто благословение.

— Мама, а что будет в июне? — спросил Вернон.

— В июне, дорогой?

— Да, вы с дядей Сидни говорили.

— О, это… — Майра смутилась. — Это большой секрет.

— Расскажи, — настаивал Вернон.

— Дядя Сидни и тетя Кэри надеются, что в июне у них появится маленький ребенок, мальчик. Тебе он будет двоюродным братом.

— А-а, — разочарованно протянул Вернон. — И все?

Через пару минут он спросил:

— А почему у нее ноги опухли?

— О! Видишь ли… ну… она в последнее время переутомилась.

Майра со страхом ждала следующих вопросов, пытаясь вспомнить, о чем они с Сидни еще говорили.

— Мама!

— Да, дорогой?

— А дядя Сидни и тетя Кэри хотят иметь мальчика?

— Да, конечно.

— Тогда зачем им ждать до июня? Почему не взять его сейчас?

— Потому что Господь лучше знает. Господь хочет, чтобы ребеночек был в июне.

— Как долго ждать. Если бы я был Богом, я бы сразу же давал людям то, что они попросят.

— Вернон, не богохульствуй, — мягко сказала Майра.

Вернон промолчал. Но он был озадачен. Что такое богохульство? Кажется, это слово произнесла кухарка, когда говорила о своем брате. Она сказала, что он самый… ну, вот это слово, такой человек, и что он мухи не обидит! Было понятно, что она его очень хвалит, но мама, кажется, думала иначе.

В этот вечер Вернон добавил еще одну молитву к своей обычной: «Боже, благослови маму и папу вырастить меня хорошим мальчиком, аминь». Она звучала так:

— Дорогой Бог! Пошли мне щенка в июне или в июле, если ты очень занят.

— Почему это в июне? — удивилась мисс Робинсон. — Какой ты забавный! Я думала, ты хочешь щенка сейчас.

— Это было бы богохульством, — сказал Вернон.

Глаза у нее округлились.

Неожиданно все в мире круто изменилось. Началась война — в Южной Африке — и папа туда отправлялся!

Все вокруг были возбуждены и взвинчены. Вернон услышал о каких-то Бурах — с ними папа собирался сражаться.

На несколько дней отец заехал домой. Он выглядел помолодевшим, оживленным и гораздо более жизнерадостным. Они с мамой были милы друг с другом, и не было ни одной сцены.

Пару раз Вернон замечал, что отец кривится от того, что говорит мать. Однажды он сказал:

— Ради бога, Майра, перестань твердить о бесстрашных героях, которые отдают свою жизнь за родину. Я не выношу подобной дешевки.

Но мать не рассердилась. Она только сказала:

— Я знаю, что тебе это не нравится. Но ведь это правда, дорогой!

В последний вечер перед отъездом отец позвал сына на прогулку. Сначала они молча шагали по дорожкам, потом Вернон осмелился задать вопрос:

— Папа, ты рад, что идешь на войну?

— Очень рад.

— Там интересно?

— Не то чтобы интересно. Хотя — в некотором роде — да. Это возбуждает и к тому же позволяет уйти от некоторых вещей.

Вернон задумчиво спросил:

— А на войне совсем не бывает женщин?

Уолтер Дейр стрельнул в него глазами, и легкая улыбка тронула его губы. Бесхитростный мальчик неумышленно попадал иногда в самую точку.

— К счастью, да, — серьезно ответил отец.

— Как ты думаешь, ты убьешь много людей? — поинтересовался Вернон.

Отец ответил, что заранее сказать невозможно. Вернону очень хотелось, чтобы отец прославился.

— Я думаю, ты убьешь сто человек.

— Спасибо, старина.

— Но ведь иногда… — начал Вернон и остановился.

— Да? — поощрил его Дейр.

— Иногда… я думаю… ведь на войне некоторых убивают?

Уолтер понял эту сомнительную фразу.

— Бывает, — ответил он.

— Как ты думаешь, тебя убьют?

— Могут. Дело случая.

Вернон подумал, и до него смутно дошло чувство, скрытое в этой фразе.

— Но ты был бы не против, да, папа?

— Может быть, так было бы лучше всего, — сказал Дейр скорее не сыну, а себе.

— Я надеюсь, что тебя не убьют, — сказал Вернон.

— Спасибо.

Отец слегка улыбнулся. Пожелание Вернона звучало как вежливая светская фраза, но Уолтер не сделал той ошибки, что Майра, он не подумал, что ребенок бесчувственный.

Они дошли до руин аббатства. Солнце садилось. Отец и сын обошли вокруг, и Уолтер Дейр глубоко вздохнул, почувствовав укол боли. Возможно, ему уже больше не придется здесь стоять.

«Как же я запутался», — подумал он.

— Вернон!

— Да, папа?

— Если меня убьют, Эбботс-Пьюисентс будет принадлежать тебе, знаешь это?

— Да, папа.

Снова наступило молчание. Он так много хотел бы сказать — но он не привык говорить. Есть вещи, которые не выразишь словами. Как странно он чувствует себя рядом с этим маленьким человеком — своим сыном. Наверное, напрасно он не узнал его получше. Им было бы хорошо вместе. А сейчас он как будто стесняется мальчика, и тот стесняется его. И все-таки любопытным образом они находятся в гармонии друг с другом. Оба не любят говорить о подобных вещах.

— Как я люблю это древнее место, — сказал Уолтер Дейр. — Надеюсь, ты тоже будешь любить.

— Да, папа.

— Чудно думать о монахах, что жили здесь… как они ловили рыбу… Такие толстяки. Я всегда думаю, что они неплохо устроились. Уютно.

Они тянули время. Наконец Уолтер Дейр сказал:

— Что ж, пора домой. Уже поздно.

Они повернули к дому. Уолтер Дейр расправил плечи. Ему предстояло пройти процедуру прощания с Майрой, и она его страшила. Ничего, скоро все это будет позади. Прощание — штука болезненная, лучше спустить все на тормозах, — но Майра, конечно, так не считает.

Бедная Майра. Ей досталась скверная участь. Она — необычайно красивое создание, но он женился на ней ради Эбботс-Пьюисентс, а она вышла за него по любви. В этом был корень всех бед.

— Заботься о матери, Вернон, — вдруг сказал он. — Ты же знаешь, как она к тебе привязана.

Он все же надеялся, что не вернется. Так было бы лучше всего. У Вернона есть мать. И тут же он почувствовал себя предателем: будто он бросает мальчика…

— Уолтер, — закричала Майра, — ты не попрощался с Верноном!

Уолтер посмотрел на сына, стоявшего с широко раскрытыми глазами.

— Прощай, старина. Не скучай.

— Прощай, папа.

И все. Майра была шокирована. Да он не любит сына! Он его ни разу не поцеловал! Все Дейры — чудаки, такие ненадежные люди. Как они кивнули друг другу через комнату! Что один, что другой…

«Но Вернон вырастет не таким, как его отец», — сказала себе Майра.

Со стен на нее смотрели Дейры и язвительно усмехались.

Глава 7

Спустя два месяца после того, как отец отплыл в Южную Африку, Вернон пошел в школу. Таково было желание Уолтера Дейра, а в этот момент для Майры его воля была закон. Он был ее солдат, ее герой, все прочее было забыто. Она была невероятно счастлива. Она вязала носки для солдат, принимала бурное участие во всяких кампаниях, сочувственно разговаривала с другими женщинами, чьи мужья ушли воевать со злобными, неблагодарными бурами.

Она испытывала острые угрызения совести, расставаясь с Верноном. Ее дорогой сыночек должен уехать так далеко от нее. На какие только жертвы не приходится идти матерям! Но такова воля его отца.

Бедная крошка, как он будет тосковать по дому! Эта мысль терзала ее.

Но Вернон не тосковал. У него не было пылкой привязанности к матери. Всю жизнь ему было суждено нежно любить мать, только находясь вдали от нее. Он с облегчением сбежал из насыщенной эмоциями атмосферы родного дома.

Школьная жизнь пришлась ему по душе. Его отличали природная склонность к играм, уравновешенность и необычайное физическое мужество. После унылой монотонной жизни под присмотром мисс Робинс школа явилась праздничной новинкой. Как все Дейры, он умел ладить с людьми и легко заводил друзей.