Смысл жизни человека и государства - П.А.Сарапульцев

Но почему же так дорога власти государственная монополия? Одну из причин в своей афористичной манере раскрывает экс-министр финансов Лифшиц (43): “В закрытой экономике чиновник всесилен. Обращается с ней как с рабыней. С открытой так нельзя. Особа самостоятельная. Сложная. Чувствительная. Реагирует не только на действия, но и на слова. Требует уважения и осмотрительности”. Это высказывание является практически афористическим переложением идеи Хайека о том, что если “частная монополия почти никогда не бывает абсолютной”, то “государственная монополия - всегда монополия, защищаемая государством и от потенциальной конкуренции, и от действенной критики”.

Другая причина имеет более глубокий, почти всегда сознательно или бессознательно скрываемый от общества характер. Дело в том, как утверждает Хайек, что “государство, которое с головой ушло в управление монополистической системой предпринимательства, будет обладать сокрушительной властью над отдельным человеком”, ибо “там, где… центральные или местные власти непосредственно распоряжаются использованием более половины национального дохода… они тем самым косвенно регулируют почти всю экономику страны. В этом случае практически больше нет личных целей, осуществление которых не зависит от действий государства”. И это самая прямая опасность не только для развития, но и для сохранения демократического общества.

Естественно, что подобный возврат к системе огосударствления экономики приветствуют идеологи возвращения России к прежней авторитарно-тоталитарной социалистической системе. Так депутат Госдумы, член ЦК КПРФ, пресс-секретарь председателя партии Андрей Андреев, сообщая в газете “Известия” (44), о создании региональной самарской госкорпорации, не только поучает своих формальных политических противников: “Если российская власть всерьёз намеревается распутать узел социально-экономических проблем глубинки, то должна быть сделана ставка на развитие и усиление госсектора экономики, на формирование, если угодно, вертикали госкорпораций, которые должны прийти в каждый регион, а потом и в каждый муниципальный округ”, но и проводит, пугающую помнящих историю людей, параллель: “Создание региональной самарской госкорпорации условно можно сравнить с процессом коллективизации. При всех организационных недочётах и перегибах этот процесс стал объединяющим началом для доминирующей в ту пору экономической отрасли. Эффективность участия в коллективных государственных структурах тогда, в конце концов, оценили даже завзятые единоличники”.

Однако, государственные монополии жизненно необходимы лишь авторитарному или тоталитарному государству, а не народу, жизнь которого они только ухудшают. Подтверждением этому является авторитетное мнениеАлександра Лившица (45), работавшего министром финансов в самые трудные годы новой России : “Экономику терзает инфляция. Подскочила почти до 12%. В 1997 году была на уровне 11%… Управиться пока не можем… Причины? Те же, что и раньше. По-прежнему душит монополизм… Там притаились бюрократия и коррупция. Перегораживают проход на рынки. Давят конкуренцию… Мы продолжаем много тратить по линии бюджета… нацпроекты, госкорпорации”. Причём попытки правительства объяснить инфляцию тем, что “в России доля импортной еды приблизилась к 50%”, Лившиц легко отметает сравнением со странами, где государственный монополизм практически отсутствует: “Германия тоже завозит продукты. А цены практически не растут - 2% в 2007 году. Япония зависит от импорта побольше, чем Россия, - 60%. Инфляции практически нет - 0,4%. В тридцать раз меньше нашей”.

Интересно, что, даже сделав попытку отстранить чиновников от управления бизнесом со 100%-й долей участия государства, правительство тут же перестраховалось: акционерные общество по-прежнему будет возглавлять член правительства или высокопоставленный сотрудник администрации президента, а “среди так называемых “независимых” боссов бывших чиновников едва ли не больше чем бизнесменов…. Такая проверенная команда управленцев да ещё в одной упряжке с госповеренными, наверняка, будет двигаться в нужном направлении. А больше от неё ничего и не требуется”. (46)

В свою очередь, постоянно возрастающая роль авторитарного государства в жизни общества требует ” гораздо более широкого централизованного руководства всеми сторонами нашей жизни”. А “поскольку государство единолично и в принудительном порядке решает, кому что причитается, единственной формой власти, имеющей какую-то ценность, оказывается участие в принятии и проведении в жизнь такого рода решений”, что неизбежно приводит к “росту нового “среднего класса”: бесчисленной армии конторских служащих… администраторов… и мелких чиновников”. Это предсказание Хайека практически дословно осуществилось в России. “Наш средний класс, - констатирует Сергей Тепляков (39) - это чиновники и силовики разных калибров. Однако эта “опора государства” - вне экономики. Да у многих есть свой бизнес. Но создаваемый при посредстве административного ресурса, он основан не на росте экономики, а на её постоянном переделе”. Не случайно по данным Фонда “Общественное мнение” (47) большинство 16-25 летних людей (16%) мечтает о карьере чиновника высокого ранга, руководствуясь принципом “престижно, все боятся”, а ещё 20% умеренно меркантильных рассчитывают на спокойную карьеру среднего чиновника с максимальным достижением - руководство крупным подразделением на предприятии или в учреждении.

Основная опасность такого “среднего класса” заключается в том, что власть, которую они получают и неуклонное повышение их “уровня экономического благосостояния по сравнению с другими” позволяют им считать, что “они вполне достойны стать членами правящей элиты”. А ведь “главная причина успеха” тоталитарных режимов “заключалась в том, что эти движения предложили… мировоззрение”, которое “казалось, со всей очевидностью доказывало справедливость и заслуженность привилегий, обещанных тем, кто их поддержит”.

Возникновение и упрочение чиновничье-бюрократического класса неотвратимо приводит к двум чрезвычайно опасным для общества последствиям.

Во-первых, привлекательность чиновничьей службы (об этом в частности свидетельствуют стремительно возрастающие конкурсы при поступлении в институты, готовящие работников госслужбы), приводит к исчезновению стремления к свободе, потому что, как верно подмечено А. Ф. Хайеком, ” дух свободы нельзя, где бы то ни было искоренить силой, но вряд ли кто-нибудь смог бы успешно противостоять медленному её удушению, происходившему… там, где отличия и положение в обществе достигаются почти исключительно на государственной службе, там, где исполнение обязанностей похвальнее, чем выбор собственного пути, там, где все занятии, не дающие признанного места в официальной иерархии или твёрдого дохода, считаются второсортными и даже сомнительными… немногие устоят против искушения выбрать прочность и обеспеченность, пожертвовав свободой,.. ибо её можно получить, только пожертвовав большинством земных благ”.

Если же учесть, что в России, как в царской, так и в коммунистической стремление к свободе не только не приветствовалось, но и активно истреблялось, то нет ничего удивительного, как быстро исчез в авторитарном государстве дух свободы, охвативший Россию в конце 80-х - начале 90-х годов. Как показывает интернет опрос (а это опрос наиболее продвинутой части населения), проведённый газетой “Известия” от 25.04.2008 (48), на вопрос: “Что самое главное дал Ельцин России?” были получены ответы: свободу и демократию - 7%, избавил от руководящей роли КПСС - 32%, Путина - 55%. Ответы, не требующие комментариев. И хотя классическое высказывание Бенджамина Франклина: “те, кто отказывается от свободы в главном ради временной безопасности, не заслуживает ни безопасности, ни свободы” звучит, несомненно, правильно, но конкретных людей всё-таки жаль.

Во-вторых, рост числа чиновников не может не приводить к развитию коррупции. У нас часто любят ссылаться на то, что отечественное мздоимство имеет многовековую историю. Равно как и борьба с ним. Ещё в Древней Руси митрополит Кирилл осудил мздоимство наряду с чародейством. При Иване Грозном взяточников пытали и обезглавливали, во времена Петра Первого весили и четвертовали, правда сами же и провоцировали её сохранение. Так, например, Екатерина II даже издала указ: “Приказным людям жалованья не давать, а довольствоваться им, по прежнему обыкновению, с челобитчиков, кто, что даст по своей воле”.

Что же способствует прогрессивному развитию коррупции в современной России, занимающей по данным Transparency International 145 место в мире? Самое правдоподобное объяснение этого феномена предлагает Александр Лившиц (49): “Страна уж больно большая. Требует такого же государства. Нанимается армия чиновников. С обильными полномочиями. Последние образуют коррупционную товарную массу. Она частично выносится на рынок. Где уходит по взяточным ценам…. Говорят, что у нас бюрократы чересчур вороватые. Заблуждение. Самые обычные. Просто их очень много. Примерно полтора миллиона. А значит, десятки миллионов функций, которые можно выставить на продажу”.