Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость (ЛП) - Майк Мак-Кай

«Отличный совет! Меня за такую правду могут вышвырнуть из компании.»

«Ну и хрен с ними! Что, на Ново-Холмске свет клином сошёлся? На твоём месте, я бы вообще трижды подумал насчёт работать в России. Про Крым – смотришь в новостях?»

Как все на той стороне планеты, Зигмунд озабочен телодвижениями Правительства России куда больше, чем они заслуживают. Отсюда, с Дальнего Востока, ситуация выглядела спокойно. Беженцы с Украины? В Ново-Холмск прибыло шесть семей (лично я их не видел). Национализм? Да, на груди кое-кого из молодёжи можно заметить аляповатые значки-блямбы «КРЫМ НАШ», с анимешной мордашкой. Во время одной из лыжных тренировок Вик Зорин поведал, мордашка – не из японских манга, а принадлежит человеку вполне реальному. Наталья Поклонская, старший советник юстиции и прокурор Крыма! И вообще, революция на Украине и побег Президента Януковича попахивали дешёвой опереттой, как в банановых республиках.

«Ты – в Штатах, слишком веришь «CNN». Раздувают из мухи слона, — сказал я, — Ещё месяц-другой, Украина угомонится, а Путин отдаст Крым назад, вот увидишь.»

«Ты уж там поосторожнее, Кальвин. Надеюсь, семья в порядке? Сын не боится – рядом с Фукушимой?»

«Какое рядом?! От Британской Школы до Фукушимы – триста километров. Натурально, Дианна – непрерывно переживает и летает к сыну каждый месяц, благо чартер бесплатный. Но радиация ни при чём.»

Что ежели Зигмунд прав? Пока мой Жан-Клод учился в Международной Школе в Ново-Холмске, ситуация была вполне приемлемая. По сравнению с Нигерией и Папуа-Новой Гвинеей, где Дианна и я провели в общей сложности около десятилетия. Конечно, Ново-Холмск – не более чем огромная деревня, но всё-таки – цивилизация. Однако, Международная Школа учит детишек лишь до одиннадцати лет. Далее – интернат на выбор: Европа, Сингапур или Япония. Компания платит.

Францию мы отмели сразу. Почти сутки в один конец, да с неудобной пересадкой в Москве. Сингапур – ничуть не лучше, только пересадка в несколько более комфортабельном Сеуле. На дворе стояло уже лето 2013, опасения после цунами и взрыва атомных реакторов рассеялись, и мы выбрали Токио. Всего шесть часов на дорогу, но интернат есть интернат. Оставим развитие сурового характера и самостоятельности тем, кто в воспитании подростков ничего не понимает. А я бы предпочёл воспитывать парня сам. В домашних условиях.

«Если передумаешь с НХЭЛ, первый звонок – мне, — пророкотал голос в трубке, — Нам позарез нужен грамотный главный геолог.»

«У меня предчувствие, скоро я приму твоё предложение», — сказал я.

Глава 4. А. Мак-Брайд, ведущий инженер-разработчик.

Россия засекретила информацию о добыче газа

Обвальное падение добычи «Газпрома» в 2014 году заставило Центральное диспетчерское управление топливно-энергетического комплекса Российской Федерации полностью закрыть информацию о суточных объёмах производства газа в России. Исторические данные также удалены из открытого доступа. Аналитики считают основными причинами снижения износ оборудования и уменьшение числа рабочих газовых скважин.

Новость сообщил эксперт по нефтегазовой отрасли, основатель и генеральный директор консалтинговой компании «East European Gas Analysis» Михаил Корчемикин.

«В конце августа ЦДУ ТЭК прекратило публикацию данных о добыче в «Газпроме», оставив открытой информацию об общем суточном объёме в Российской Федерации. А теперь статистика добычи газа полностью удалена из открытого доступа», — отметил эксперт.

Интерфакс – Россия

Понедельник, 3 ноября 2014 г.

Комната для совещаний в русской Комиссии по запасам будто перенесла в сороковые годы прошлого века. Тяжеленная дубовая дверь в два человеческих роста. Полированный стол – покрыт шпоном красного дерева, и огромный, как нефтяная платформа. До сидящих на противоположной стороне – не менее пяти ярдов [4,5 м]. Под стать столу – кресла, массивные, с резной спинкой, одной рукой не подвинешь. Прозрачные тюлевые занавески на окнах – в рюшечках. Я разглядел в узоре серп, молот и пятиконечные звёзды. Деревянные панели стен – по плечо, и отделаны инкрустациями, изображающими друзы кварца и почему-то – пшеничные колосья. Тяжёлые тёмно-зелёные портьеры у дверей и окон – часовые на посту. Огромная геологическая карта Советского Союза – во всю стену. За окном – серенькая московская осень.

Немного подкачал в комнате старый и слегка вытертый по центру ковёр. Хотя, почему подкачал? Как раз в жилу. Открывается дверь, и ступая мягкими сапогами, – входит товарищ Сталин. Держа на отлёте трубку, принимается ходить взад-вперёд по протоптанной тропинке на ковре. Неожиданно останавливается, затянувшись крепким табаком, спрашивает: «Товарищ Берия, что по поводу запасов Пинежского думает товарищ Мак-Брайд?»

Но это фантазии. А в реальности – перед картой Советского Союза стоит тренога с экраном, на столе – проектор «Тошиба» и мой ноутбук. Там же возле проектора заготовлены карты Пинежского и шесть копий нашего отчёта, профессионально переплетённые в стандартные тёмно-бордовые обложки с логотипом НХЭЛ. От компании – одиннадцать человек, но только Сандра Клейн, Вик Зорин и я – имеем отношение к отчёту. Остальные, все русские из Директората продаж и Юридического отдела, – создают кворум. На экране светится тот же логотип и уже набивший оскомину заголовок: «Пинежское газо-нефтяное месторождение. Уточнение…»

Бесшумно открывается дверь, и входят товарищи… нет, не Берия и Молотов, а члены уважаемой Комиссии. Председатель – не хуже Сталина. Невысокий, но широкий в кости, с копной пепельно-серых волoс. По очереди жмёт руку всем собравшимся. Фамилия отчего-то греческая. Рукопожатие твёрдое, взгляд светло-стальных глаз – внимательный, изучающий. Он обходит стол и располагается напротив в центре. Из кожаной папки извлечены: тонкие очки в золотой оправе, ежедневник, массивное вечное перо, и, откуда ни возьмись, – последней модели «ай-пад». Коллега из Директората продаж шепчет мне: председатель участвовал в открытии Уренгоя.

Докладывает, естественно, Вик, по-русски, в обычной экспрессивной манере. Ориентируясь по его сигналам, я плавно переключаю слайды и вращаю на экране трёхмерную модель месторождения – пожалуй всё, на что я тут гожусь. Сандра Клейн на самом правом фланге, рядом – переводчица, лет двадцати пяти, арендованная на день московским офисом. Я не слышу, что синхронист бормочет Сандре в ухо, но вижу как начальница морщится. Наверняка, девушка безбожно перевирает терминологию.

Председатель поднимается с кресла и жестом останавливает Зорина. Вместе разворачивают по столу карты. Упёршись в полированный стол ладонью, старик водит по карте колпачком вечного пера, переспрашивает. Вик объясняет. Кивок головой, поджатые губы. Я слышу, в диалоге несколько раз проскакивает слово «смектит». Председатель кривится, как от зубной боли.

Презентация Вика закончена, и лазерная указка переходит к профессору Тихонову, эксперту из русского Института Нефти и Газа. Опять развернули карту. Я знаю, рецензия положительная. Несколько ранее профессор приезжал в Ново-Холмск, смотрел наши слайды, ходил с Виком в кернохранилище[31] и долго крутил на рабочих станциях модели месторождения.

После официального отзыва, по очереди высказываются члены комиссии. Короткие реплики, понимающие кивки и улыбочки. Похоже, отчёт прошёл «на ура» – не зря старались.

Последним говорит председатель – и оказывается: старались зря! Я не понимаю ни слова по-русски, но вижу как бледнеет Сандра Клейн.

«Однако, — говорит она по-английски, — Вы согласны, первоначальные оценки запасов – ближе к реальности?»

Синхронист переводит, следует ответ, и Сандра спрашивает: «Какое это имеет значение?» Естественно, председатель говорит по-русски. Эх, надо было сесть по-другому! Я – у ноутбука, на левом фланге, дальше – переводчица, потом – Клейн, чтоб я слышал перевод краем уха. Пройти направо и встать у них за спиной? Ничего хорошего. А вдруг попросят показать какой-нибудь слайд? Придётся бежать назад к проектору, и получится смешно и глупо. Почему Кальвин Ланц с нами не поехал?

«Аластаир, покажите ещё раз микрофотографии», — просит Вик от экрана. Я прокручиваю PowerPoint к заказанному месту. Председатель разражается длинной тирадой, Зорин вроде бы возражает, профессор Тихонов закатывает глаза. Неизвестный член комиссии напротив справа – безучастно водит костлявым пальцем по экранчику смартфона…

Из комиссии мы едем на четырёх роскошных чёрных «Мерседесах» – в московском представительстве НХЭЛ озаботились, чтоб мы выглядели как можно внушительней, хотя и не помогло. В обнимку с ноутбуком и картами, я оказываюсь на заднем сиденье – вместе с профессором Тихоновым. Рядом с водителем – переводчица.