...Имеются человеческие жертвы - Фридрих Незнанский

—   Разбираемся.

—   Давай докладывай, только вкратце — что, как и почему... Как полагаешь, нужен мне сейчас весь этот геморрой?

—  Ищем зачинщиков, Николай Иванович. Хотя и так известно, кто студентов накрутил.

—  Стало быть, опять этот Русаков?

—  Смотрите в корень. Хотя разрешение на шест­вие и митинг мы им выдали.

—   Ну так, е-мое, Никола! Неужто нельзя было обойтись без кулачков? Видел я по телевизору, как твои орлы размахались!

—  Будем исправлять положение. А так ситуация под контролем.

—  Из вас контролеры, как из зайца парашют... В общем, смотри в оба, тезка! Мы молодежь сейчас потерять не должны никак. Какие были лозунги?

—   У нас все зафиксировано. Каждый плакатик. Все до одного — только против Москвы. Против Думы, Чубайса, Немцова, против него, ну, и все про­чее... Денег требовали, проверок... Ну, как всегда...

—   А против меня?..

—   Против вас — ни одного.

—   Ну работники! Чего тогда было мордовать? Ну дуболомы! Раз так — тем более с «омонами» своими разберись. Всех, кто особо засветился, — из города прочь! Пускай остынут. Строжайший инструктаж! Если команда русаковская снова вылезет на улицы — палками не махать, щитами не дубасить.

Выйти на переговоры, работать с населением мирно, корректно, впечатление загладить, перело­мить ситуацию психологически. Лаской надо, лас­кой! Уяснил? Основной мотив — хотите правды — ищите ее в Москве, идите на Москву. От нее все беды. А уж там — как хотят. Акции неповиновения, марш протеста — их дело.

—  Мысль понял, Николай Иванович.

—   Надеюсь... Чтобы вся эта сволочь, вся эта свора не смела после орать, что коммуняки, мол, такие-растакие. Это — политика! Ну, все, бывай. Завтра в это же время доложишь обстановку...

Платов набрал еще один номер и связался с начальником областного управления ФСБ Чекиным. Это была совсем другая птица, не местный, из московского гнезда. Но и с ним они, как бывшие коллеги, как правило, находили общий язык, хотя полностью полагаться на него, как на Мащенко, конечно, не следовало.

Чекин почти теми же словами пытался уверить, что ведется оперативная работа для выявления кон­кретных подстрекателей столкновения, и в его до­кладе тоже не раз прозвучала слишком хорошо из­вестная обоим фамилия доцента Русакова, основа­теля и лидера «Гражданского действия», депутата областного Законодательного собрания, одного из самых популярных людей в городе. Правда, чувст­вовалось, что и отношение к Русакову у Чекина не то, что у Мащенко. Недаром, видно, поговаривали, что и с «Гражданским действием» этот чекист Чекин был вовсе не на ножах...

Затем Платов позвонил домой директору «губер­наторского» канала местной телерадиокомпании, напрямую подчинявшегося администрации облас­ти. Ему было приказано уже в завтрашней утренней программе прокомментировать события в сочувст­венном духе по отношению к трудному положению и требованиям студенчества, выразить от имени гу­бернатора публичное сожаление о случившемся и принести извинения всем, кто угодил под милицейские дубинки. А также известить население о нало­жении строгих взысканий на всех сотрудников пра­воохранительных органов, превысивших полномо­чия. Точно такая же информация была доведена до сведения и главного редактора областной прогубернаторской газеты «Степной край».

Покончив со звонками, Платов подошел к уже темному окну, за которым широко раскинулась ночная Москва, и глубоко задумался.

14

Вопреки расхожему представлению об интелли­генте как о существе вялом и нерешительном, как бы по определению обреченном выступать в роли вечного аутсайдера, доцент кафедры социологии Степногорского университета Владимир Русаков, хотя и был по рождению представителем этой самой «прослойки», ничуть не походил на рассеянного растяпу-идеалиста. Он с юности занимался не толь­ко шахматами, но и боксом, носился на водных лыжах, в двадцать два года руководил секцией прак­тической политологии городского Общества науч­ного творчества молодежи, был зажигательным ора­тором, находчивым, остроумным полемистом...

Теперь его знали в городе тысячи людей, знали как человека решительного и принципиального, не­примиримого противника коррупционеров, отлич­но разбирающегося во всех хитросплетениях соци­альной жизни и умеющего вести за собой молодежь, да и не одну только молодежь.

В свои нынешние тридцать четыре года он был подвижен, сухощав, чрезвычайно вынослив физи­чески, и эта врожденная спортивная жилка прояв­лялась у него во всем — и в спорах с оппонентами, и в его резких задиристых статьях, и даже в том, как он водил машину — удивительно легко и уверенно, с изящной небрежностью и сноровкой, которая вы­давала в нем очень точного и уверенного в себе человека.

Вот так же вел он свою белую «пятерку» по ули­цам Степногорска и в этот вечер, наматывая все новые и новые километры по проспектам, улицам и переулкам, от одного вуза к другому, от общежития к общежитию.

Сверхзадача этих разъездов была предельно про­ста: остудить разбушевавшиеся страсти. Нужно было мобилизовать студентов и их вожаков не на дурацкие выходки, а на новую серьезную, проду­манную и законную акцию протеста — объединен­ными силами, вместе с рабочими «оборонки» и вра­чами, с учителями и учеными, с заблаговременно поданными официальными заявками на проведение шествия, с четко определенными политическими и экономическими лозунгами. Требовалось срочно утихомирить юных забияк, дабы предотвратить, возможно, нечто куда более грозное, чем то, что случилось сегодня утром, когда студенты внезапно вступили в потасовку с силами правопорядка.

Владимир Русаков знал, каким авторитетом пользуется. А потому имел основания надеяться, что его вмешательство в готовящееся, как ему сооб­щили, уже на следующее воскресенье бурное улич­ное выступление остановит и урезонит разных «пас­сионарных» личностей, которые всегда откуда-то появляются в молодежной среде.

Из университетского общежития он поехал к студентам-электронщикам. На заднем сиденье в темной машине, быстро бегущей мимо высоких домов-новостроек и приземистых строений конца прошлого и начала этого века, сидели те трое, что вызвались быть его провожатыми в этом путешест­вии.

— Сейчас заскочим в библиотеку, — сказал Ру­саков, — прихватим одного человека и рванем на­последок в политехнический. Есть там тоже буйные головушки — хотят то ли завтра, то ли послезавтра опять устроить митинг.

Говоря это, Русаков нет-нет да и бросал взгляд в зеркало заднего вида. Там вновь и вновь показывался один и тот же светлый иностранный автомобиль, то ли французский, то ли японский — в темноте трудно было разобрать. Он пропадал, а после возни­кал вновь — то ближе, то в отдалении.

Но сколько Русаков ни пытался пропустить его вперед, тот не шел на обгон, отставал, притормажи­вал, сворачивал на параллельные улицы, а после выныривал из примыкающих переулков и появлял­ся опять, когда уже, казалось бы, они должны были давным-давно разминуться в большом городе.

Впрочем, если его и в самом деле взялись сопро­вождать, тут не было ничего удивительного: такое не раз бывало и раньше, особенно во время послед­ней предвыборной кампании, когда не только пре­следовали его машину, но и по телефону звонили и угрожали, обещая «встретить» и «разобраться». Причем все это очень мало напоминало розыгрыши злых шутников.

Однако никаких дальнейших «решительных мер» они пока что не предпринимали и сейчас, видимо, тоже просто играли на нервах.

Вот эта же светлая машина появилась вновь. То ли «рено», то ли «мазда». Не разобрать в темноте. Вон их теперь сколько развелось... На этот раз она поджидала его на перекрестке, на углу улицы Луна­чарского, и после того, как он тронулся на зеленый свет и начал взбираться на круто поднимающуюся улицу Володарского, тоже свернула вслед за ним.

Он миновал подъем, и, когда в зеркале вновь появился светлый силуэт, вынырнувший из-за перелома дороги, Русаков вдруг резко затормозил, быстро переключил передачу на задний и, завывая редуктором, погнал машину вспять под уклон, на­встречу приближающимся возможным преследова­телям.

И... невольно рассмеялся. В маленькой серо-се­ребристой «мазде» сидели молодой парень и девуш­ка, им было, видно, ни до кого и ни до чего, они обнимались, болтали и хохотали над чем-то, и он невольно устыдился своих страхов и подозрений.

Он пропустил их далеко вперед, потом снова набрал скорость, обошел и, уже не думая ни о чем, понесся вниз с высокого холма по Большой Андре­евской и вскоре остановился у небольшого старин­ного дома с витыми решетками на окнах первого этажа, где размещалась городская научная библио­тека.

Взглянул на часы, и тотчас из тени арки появи­лась стройная женская фигура в светлом пальто. Русаков вышел из машины и быстро пошел ей на­встречу. Сойдясь, они крепко сжали руки друг другу.