Дом темных загадок - Беатрикс Гурион

Мальчики держали меня под руки с обеих сторон. Наверное, боялись, что снова упаду в обморок.

София просила не выдавать ее и клялась, что маленький спектакль в ванной не был частью задания — идея пришла спонтанно.

— Вернемся к недавним событиям. Вам не показалось, что вы действовали командой? — Беккер встает и осматривает нас сверху. В отличие от Николетты, одетой в джинсы и топ, на нем серые брюки и белая рубашка — ему очень идет. Он выглядит очень солидно, или нет, скорее убедительно. Он наверняка, изучая психологию, узнал, как влиять на пациентов, внушать им доверие. Но я предпочитаю никому здесь не доверять. — Хорошо, если создание группы начинается так рано, — продолжает он.

— Вы считаете такие тесты корректными? — Слова срываются с моих губ, и я вспоминаю, как свисала через край ванны рука Софии.

— Корректными? — Николетта усмехается. У нее идеальный макияж. — Эмма, здесь речь не о корректности. Суть в том, чтобы вы осознали свое поведение. Ваши спонтанные реакции, ваше отношение друг к другу.

— А что, если мы вообще не хотим этого? — возражаю я.

Беккер вмешивается.

— Все вы достаточно читали о TNY и знаете, как проходит процесс отбора. Из Германии в Сидней могут попасть только восемь человек, а в общей сложности у нас более сотни кандидатов. Только здесь, в Баварии, у нас четыре такие команды, как ваша, одна из них — в соседней долине. Поэтому да, наши тесты бывают довольно жесткими. Вам будет брошен серьезный вызов. Но, люди, — он снимает очки, — мы же никого не заставляем, так ведь? Мы, разумеется, поймем, если кто-нибудь из вас захочет отказаться. Но вы должны принять это решение сейчас, чтобы не отнимать шанс у остальных членов группы. Кто останется, автоматически согласен пройти вместе с группой огонь и воду.

Повисает жуткое молчание, даже София выглядит немного бледнее и пристально смотрит на свой телефон, который все еще лежит на столе.

Хотя мысли в моей голове от пережитого шока плавают вяло, как пузыри в лавовой лампе, я прекрасно осознаю — продвинусь, только если получу ответы здесь.

Наконец София прерывает молчание:

— Нам придется есть черных тараканов или по голому телу пустят пауков, как в телешоу «Последний герой»?

Николетта и доктор Беккер весело переглядываются.

— Такой чепухой мы не занимаемся, — говорит Беккер. — Конечно, будут физические нагрузки на пределе возможностей. Но преодоление отвращения? Это бесполезная трата времени. Если мы здесь сделаем упор на физические нагрузки, то из этого всегда можно извлечь что-нибудь позитивное как для вас самих, так и для группы. А мы, кураторы, будем в любое время готовы выдернуть кольцо запасного парашюта.

Николетта кивает.

— Сила группы определяется по самому слабому участнику. — Она немного повышает голос. — Мы хотим выиграть или нет? Вы готовы?

Филипп начинает хлопать, и Том поддерживает его. София повторяет за ними, а я думаю, что недооценила девушку. Я никогда не подумала бы, что она сможет притворяться мертвой и лежать голой в ванне. Почему она делает это? Может, сегодня ночью она тоже лишь притворялась, что сладко спит, а сама подбросила снимок. И как ее телефон попал в ледник? Но это наверняка Николетта. Она и бровью не повела, когда Филипп выложил его на стол. Это тоже часть общего плана, который был придуман вчера, еще до того, как я пришла.

Они все хлопали, потому что хотели победить. С бóльшим энтузиазмом, чем во время моего появления у замка вчера вечером, с бóльшим чувством, так сказать. И я испугалась, что буду выделяться, если немедленно к ним не присоединюсь, хотя для меня победа означала нечто иное. Я тоже начала аплодировать — и при этом рассматривать каждого из собравшихся. Я одержу победу, лишь когда выясню, кто из них ведет двойную игру. Ведь если верить альбому, то речь идет не об одном, а о нескольких людях. «Убийцы твоей матери». Значит, я не могу доверять ни кураторам, ни участникам — все могут быть замешаны. Поэтому следует позаботиться о том, чтобы мне доверяли. Если их убаюкает уверенность, они станут беспечными и совершат ошибку.

После завтрака мы вместе убираем со стола и переносим посуду в старомодную кухню, в которой все же есть громадный холодильник, но нет посудомоечной машины. На кухонных тумбах — старые толстые столешницы, которые заканчиваются у большой мойки под зарешеченным окном, выходящим в маленький сад. Мойка состоит из двух больших керамических раковин, обложенных бело-голубым голландским кафелем. Большинство изображений ветряных мельниц и парусников повреждено, но можно представить, как красиво эта кухня выглядела когда-то.

Я берусь поставить вымытую посуду в старый буфет. Решаюсь на это намеренно, потому что заметила на его дверце древнюю черно-белую фотографию, на которую обратила внимание еще вчера. Снимок прикреплен кнопками. Филипп тоже заинтересовался фото и теперь рассматривает его.

— Смотри-ка, что это там? — указывает он на одну из картинок, на которой видны кровати на колесиках. Они стоят на улице рядами. На них лежат больные.

Том подходит ближе:

— Я думаю, это паломники. Может, в Лурде[4] или еще где.

София кричит, стоя рядом с мойкой:

— Здесь висит еще один снимок!

Я спешу к ней, на фото рука, нарезающая хлеб. Сердце начинает колотиться, мозг внезапно вновь начинает работать на повышенных оборотах. На снимке толстые пальцы сжимают нож, я тут же узнаю кольцо на мизинце. Оно точно такое же, как у незнакомки из маминой машины. У меня перед глазами все расплывается, я чувствую дрожь в ногах. Мне кажется, что запах морга бьет в нос, пары дезинфекции смешиваются с ароматом жареной картошки. Я даже не замечаю, что остальные давно вернулись к мытью посуды.

Хлопает дверь, и на кухне появляется Себастиан. Его не было за завтраком, я его вообще сегодня еще не видела. Он внимательно смотрит на меня и тут же подходит ближе.

— Эмма, что с тобой? Что-то случилось?

Себастиана я вообще никак не могу охарактеризовать. Он намного младше Беккера и Николетты, ему от силы двадцать пять, и два других куратора — явно более высокого ранга. Но, кажется, это совершенно ничего для него не значит, он так и светится от непоколебимой самоуверенности, которую вчера и продемонстрировал в душе. Все дело наверняка в его невероятно симпатичной внешности. Кудрявые локоны до плеч обрамляют очень пропорциональное лицо, подчеркивают темные глаза. И если бы он не так часто и лукаво улыбался, то мог бы сойти за скульптуру ангела эпохи Ренессанса.

Вероятно, именно поэтому я его недооцениваю. Как бы там ни было, он все же ассистент доктора Беккера. Возможно, тоже изучает психологию, и, кажется, у него есть талант, потому что он единственный заметил, что я растерялась. Или он что-то обо мне знает, о чем другие не догадываются.

— Со мной все в порядке, — пытаюсь я ответить как можно более непринужденно, но дрожу от волнения. — Я просто обнаружила эти фотографии, и мне интересно, что они означают. Здесь когда-то был монастырь?

Себастиан улыбается мне.

— Такие фотографии развешаны по всему замку, — объясняет он. — Наверное, он долгое время принадлежал Церкви. Ходят разные истории о строителе здания. Одни говорят, что был когда-то кардинал, который присвоил деньги из Рима после того, как Папа Римский лишил его тайной любовницы. — Он подмигивает мне. — Другие — что здесь обитал отлученный от Церкви монах, который после явления Девы Марии нашел сокровища. Кстати, недалеко отсюда есть часовня, тоже часть замкового комплекса, возведенная в честь Девы Марии. — Он оборачивается и обращается к остальным: — Туда ведет очень живописная дорога.

Он начинает описывать тропу, которая начинается прямо у замка, но я на какой-то момент задерживаюсь у фотографии. Чем дольше я смотрю на снимок, тем больше убеждаюсь, что это не просто то самое кольцо, которое было на пальце мертвой женщины в маминой машине, — это та же рука. И то, что я нашла это фото здесь, не может быть простым совпадением. Я на правильном пути, хотя все еще не знаю, как продвинуться дальше. Наоборот, у меня складывается впечатление, что ситуация становится все запутаннее. Мама была здесь, и, очевидно, эта женщина тоже. Так почему же в автомобиле оказалась именно она, а не мама? Возможно, мама не лежит глубоко на дне озера, а все еще живет. Или здесь все завязано на моем отце, о котором я так мало знаю? И меня посещает совершенно неожиданная мысль: «Вдруг речь идет не об убийцах моей матери? Может, я просто должна ее найти?»

Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. (Иоанн Богослов 4:8)

Агнесса не подозревала, как это произошло. Это было постыдно, это было отвратительно. Дрожа, она стояла возле тети Гертруды, под ее поднятой рукой. Стояла босая, в одной ночной рубашке и косилась на других девочек, которым уже позволили одеться. Но все они смотрели в пол перед собой, потупив взгляды. Все, кроме Марты. Агнесса смотрела на свою мокрую постель и больше всего хотела умереть прямо сейчас. «Но так нельзя, — нашептывала ей святая Дева Мария, — так нельзя, Агнесса. Это всего лишь экзамен». Агнесса чувствовала бесконечную доброту святой Девы и лелеяла надежду.