О чем ты молчишь? (СИ) - Unknown

- Ну что, уступите парнишку? – кивнул он на экран, на котором уже двадцатый раз за день крутился взволновавший его ролик. – Как он? У него стоит?

- Стоит, - кивнул Аркадьич. – Уступим, на обычных условиях.

- Ну, вот и славно! – Эдуард протянул ему пачку купюр. – Сделай, пожалуйста, всё как всегда. Завтра я за ним пришлю шофера к семи вечера.

Вот так Мишка оказался в огромном вылощенном до последнего миллиметра доме.

- Проходи, дружок! – приветствовал его умиленным голосом «папик». – Как тебя звать-то? Михаил? Отлично! Садись, давай выпьем за знакомство. Даша, налей мальчику виски.

Даша, длинноногая горничная в крошечном фартучке, ясно свидетельствующем о том, что пристрастия у Эдуарда Вадимовича самые разнообразные, поставила перед Мишей низкий бокал. Мишка выпил. Незнакомый вкус виски противно отдал одеколоном, который они с пацанами пробовали на дне рождения Валерки Головлева в девятом классе.

- Не понравилось? – засмеялся Эдуард. – Ничего, привыкнешь. Это тебе не бормота в подворотне, это – «Эван Уильямс»***(10).

Мишка покивал согласно.

- А что ж ты, маленький паршивец, так сегодня задержался?

- В смысле? – растерялся Мишка.

- Шофер поехал за тобою вовремя. А сюда вы явились на час позже, чем должны были. Что, ты целый час с какой-то соскою прощался?

- Нет.

- Ты мне не ври! – сдвинув брови, Эдуард уже вытягивал из брюк ремень. – Я такого не прощаю!

«Ни хрена себе, обороты!» - подумал Мишка, подчиняясь руке, грубо выдернувшей его из-за стола.

Ремень ожег его локоть, задев болевую точку. Не войдя еще в роль, Мишка зашипел от боли, схватился за ушибленное место и скользнул хмурым взглядом по лицу негостеприимного хозяина. Эдуард зашелся вмиг до дикого восторга.

- Ты на меня глазами не сверкай, гаденыш! Запорю! – он нажал кнопку вызова охраны. – Будешь у меня в ногах валяться и скулить «Прости меня, папочка!»

Широко замахиваясь, он стегал дерзкого мальчишку. Но актер Михаил Самсонов уже понял свою роль.

- Прости меня, папочка! – почти сразу откликнулся он.

- Не искренне, Миша! - цедил Эдуард. – Лучше проси!

- Прости меня, я не буду, не буду! Я стану послушным! …Делать все, как прикажешь! Я – виноват, мне очень-очень стыдно! – Мишка, стараясь держать интонации, наговаривал все реплики из садо-мазо сценок, которые приходили сейчас на память.

Когда в дверях возник охранник с шокером и наручниками, ломать в столовой было некого. Не выбирая места, Эдуард бил Мишку по плечам, пояснице, ногам и рукам. Один удар пришелся по лицу, и ярко-красная больная полоса легла наискосок по брови и по носу. Но Мишка только вскрикивал:

- Прости меня! Ой! Вау! Прости! – и вяло уворачивался, стараясь только уберечь глаза.

От несвоевременной покорности Эдуард зверел, всё увеличивая частоту и силу ударов. Охранник топтался в дверях. Но вязать эту тряпичную куклу было бы смешно. Поняв, что бунта не дождаться, хозяин раздраженно махнул охраннику, чтобы скрылся с глаз. Потом рванул на Мишке свитер:

- Всё сними!

Мишка быстро разделся. После этого дела пошли чуть лучше: тело не фальшивило. Ссадины и алые следы ударов были настоящими. Острые лопатки честно вздрагивали в такт ремню. Стараясь не слышать раздражающего вопля, Эдуард снова ощутил силу эрекции и распечатал презерватив.

- Всё, простил, простил. Пожалею моего хорошего! – бормотал он.

Правда, вопреки своим словам, войти он постарался очень резко. Но после Клея, после четырех месяцев ежедневных порносъемок, боли причинить Мишке не сумел. К счастью, Мишка догадался постонать: сначала – страдальчески, потом – возбужденно. Вадимыч часто задышал и кончил. И почти в тот же миг брезгливо оттолкнул ставшее ненужным тело:

- Всё. Иди. Для первого раза можешь считать, справился. Даша даст тебе халат и ужин. Да смотри: веди себя прилично! – и, больше не глядя новому любовнику в лицо, Эдуард вернулся к своему накрытому столу.

Даша проводила голого избитого парня в душевую, показала его комнату и оставила полотенце и махровый халат на низкой оттоманке у дверей ванной. «Во попал, идиот!» - шептал про себя Мишка, осторожно подставляя под душ иссеченную спину.

В «его» комнате, на маленьком столике, был накрыт ужин: мясо с рисом, острый салат и вино. «Интересно, живые деньги будут? Или это я за жрачку продался?» - думал он с неприязнью к себе. Он только сейчас сообразил, что оставил мобильный в кармане джинсов, сброшенных в столовой Эдуарда. «Как же я Олегу позвоню?» Но идти к Эдуарду было страшно. «Лёль, я позвоню утром. Честно, вот увидишь!» - подумал он и лег. Долго не засыпалось. Только подступала дремота, как его будило неясное чувство, что он делает что-то плохое. Он сел, прислонившись к стене. И это движение отдалось саднящей болью. Мишка даже удивился этому: он уже и забыл, что его бил Эдуард. «Интересно, как часто это будет? Каждый день? Долго я здесь не смогу!»

Наконец, Мишка забылся неглубоким и тревожным сном. Ему стало казаться, что уже утро. Что он вышел из комнаты и оказался почему-то не в коридоре, а сразу в столовой. Эдуард стоял у окна и яростно кричал в мобильный телефон:

- Что? Какая записка? Если мое имя хоть один раз всплывет в этой истории, тебе забьют в жопу бейсбольную биту! Лично тебе, мне плевать, кто виноват! Чтоб было алиби без ссылок на меня! Чтоб вся твоя шарага подтвердила, понял?! – потом Эдуард повернулся к нему, к Мишке: - Собирайся живо! Ты едешь на студию! Вещи все бери! Усёк!? Скажешь, что был там с девяти до десяти!

Как-то быстро, как это бывает во сне, Мишка оказался на студии. Там, несмотря на ранний час, все почему-то были в сборе. Его встретили гробовым молчанием. Толстая Оля плакала. Клей молча подошел и протянул ему сигарету. Все курили и ждали, пока из дверей офиса не выглянул усатый мужик с военной выправкой и короткой стрижкой, из-за которых его хотелось назвать «человеком в штатском».

- Самсонов? Зайдите! Меня зовут майор Смирнов.

«Неужели вычислили про магазин? Теперь - тюрьма?» - обмирая, подумал Мишка. Но майор, пристально глядя ему в глаза, проговорил:

- А где вы, Михаил Самсонов, были сегодня между девятью и десятью часами?

- Здесь, на студии, - заученно ответил Миша. – А что?

- А Олега Серебрякова вы знали?

- Знал. И - знаю.

- Это – он?

Майор положил на стол фотографию: в оплывшем мартовском снегу, около огороженной покрышками клумбы, в странной неудобной позе лежал Олег. В своем темно-сером костюме и белой рубашке. Голова его была неестественно повернута набок. И из уголка губ стекала на снег темно-красная струйка крови. И таким же темно-красным цветом выделялся на сером велюре кудрявый цветок герани, каким-то чудом не выпавший из петлицы при падении.

- Лёлька! – подскочил Миша, просыпаясь.

Со сна он никак не мог нашарить выключатель. Сердце колотилось, и колени подгибались от страха.

- Олег. Олег. Олег! – шептал он. – Я позвоню сейчас. Пожалуйста, держись.

Незнакомый дом был погружен в темноту. Держась рукой за стену, Мишка шел, кажется, в ту сторону, где была столовая. Потом споткнулся и упал, стукнувшись коленом об оттоманку. И тут в коридоре вспыхнул свет. Сонный Эдуард стоял в дверях, нетрезво хмурясь и держа руку на кнопке вызова прислуги.

- Кто здесь? Миша? Что ты здесь делаешь? Ты воровать собрался?

- Нет. Эдуард Вадимович, я ищу свой телефон. Мне надо срочно позвонить. Очень срочно, - торопливо, но твердо заговорил Миша. - Отпустите меня, Эдуард Вадимович! Я заплачу деньги. Всё, что вы отдали в студию. Я больше заплачу. У меня есть деньги, правда, мне только надо позвонить другу. И он сразу привезет…. Ну, пожалуйста!

- Что еще за капризы? – нахмурился Эдуард, сдерживая… довольную улыбку.

Эдуард Вадимович не зря слыл баловнем судьбы. Все сделки, от крупных до крошечных, он проворачивал с неизменной для себя прибылью. А сегодня вечером он, честно говоря, очень разочаровался. Новое «приобретение» не оправдало его надежд. Каким неподдельным, каким честным был Миша на видео с Клеем! Как он трогательно плакал. Сукровицу из его прокушенной губы хотелось слизнуть языком. Темных, раненых отчаянием глаз хотелось касаться ласковыми поцелуями. Вот почему без «смотрин», по видео, решился Эдуард взять к себе пацана. И как жестоко он обманулся! Лживый насквозь, фальшивый до последнего слова мальчишка! Как неискренне он сегодня кричал «прости меня, папочка»! Как он не возбудился от порки! Разве за это стоило платить деньги?! Эдуард огорченно допивал свой виски и думал о том, как он просчитался. Глупый, наивный романтик, купился на картинку. Ну, трахнет он еще пару раз этого актеришку. А потом куда его девать? Выгнать на улицу? А кто вернет заплаченные за него деньги? Вернуть на студию? Да Аркадьич не согласится! Деньги были небольшие, дело было не в сумме, дело было в принципе. Одним словом, засыпал Эдуард Вадимович в мрачном настроении. И вдруг – такая удача! Ненужная игрушка сама запросилась назад.