Дневник безумного старика - Дзюнъитиро Танидзаки

— Сегодня не будем лежать на доске. Вам надо успокоиться, — с этими словами Сасаки насильно потащила меня в спальню и положила в постель…

В девять часов вечера Сасаки вновь вошла ко мне, держа в руках сфигмоманометр.

— Давайте ещё раз измерим давление.

К счастью, давление опустилось до обычного. 150 на 87.

— Прекрасно. Теперь я спокойна. Было 223 на 150.

— Такое время от времени случается.

— Даже если редко… уж слишком высокое. Хотя это продолжалось всего два часа.

Не только Сасаки успокоилась. Говоря по правде, я сам вздохнул с ещё большим облегчением. Но в то же время я думал: «Вряд ли меня что-нибудь удержит, если такая безумная возможность представится и впредь. Это не любимый Сацуко pinky thriller[51], нельзя отказываться от столь далеко зашедшего приключения. Что из того, что я умру?»…

12 августа.

…В третьем часу пришёл Харухиса, пробыл около двух-трёх часов. Сразу после ужина Сацуко ушла из дому. Сказала, что пошла смотреть «Карманника» с участием Мартена Ласаля[52] в «Скала», потом пойдёт в бассейн Prince-Hotel[53]. Представляю, как выглядят её белые плечи и спина при открытом сзади купальнике в лучах вечернего освещения…

13 августа.

…Сегодня опять, приблизительно в три часа дня, был сеанс pinky thriller'a. Но сегодня глаза не покраснели, и давление, кажется, не повышалось. До некоторой степени я разочарован. Если глаза не наливаются кровью и давление не поднимается выше 200, я не чувствую удовлетворения…

14 августа.

Ночью Дзёкити приехал из Каруидзава. С завтрашнего понедельника он должен быть на работе.

16 августа.

…Сацуко рассказала, что вчера после долгого перерыва ездила в Хаяма[54] купаться. Оставшись со мной, она этим летом не могла поехать на море. Но она очень любит загорать. Кожа у неё белая, как у иностранцев, и от загара становится розовой. Треугольный вырез от шеи до груди стал розовым, а живот под купальником остался белым. Чтобы показать мне свой загар, она сегодня позвала меня в ванную.

17 августа.

Сегодня опять приходил Харухиса.

18 августа.

…Сегодня опять была сцена pinky thriller'a. Однако она немного отличалась от предыдущих. Сегодня Сацуко появилась в сандалиях на каблуках и оставалась в них, принимая душ.

— Для чего ты надела эти сандалии?

— Когда в мюзик-холле девушки выходят голыми на сцену, на них ничего нет, кроме таких сандалий. Ты сам сходишь с ума от ног — разве тебе не кажется это соблазнительным? Иногда можно увидеть подошву ноги.

Всё это было прекрасно, а потом произошло вот что.

— Не знаю, не разрешить ли тебе сегодня necking?

— Что такое necking?

— Не знаете? Разве ты совсем недавно не делал это?

— Поцелуй в шею, что ли?

— Да. Это своего рода petting.

— А это что такое? Я такого английского не знаю.

— Как трудно со стариками! Это значит «ласкать всё тело». Можно сказать и heavy petting. Надо сначала выучить тебя современному языку.

— А-а! И ты разрешаешь себя поцеловать?

— Будь благодарен.

— Я вне себя от радости. Но с чего такая перемена? Боюсь, мне придётся расплачиваться.

— Да уж приготовься.

— Выкладывай, чего ты хочешь.

— Ну что бы там ни было — целуй.

Я не устоял перед искушением. Более двадцати минут я наслаждался этим самым necking'ом.

— Я выиграла. Теперь ты не можешь отказать мне.

— Чего же ты требуешь?

— Только не падай в обморок.

— Ну, говори.

— С некоторых пор я хочу иметь одну вещь.

— И что это?

— Cat's eye.

— Cat's eye? Кошачий глаз? Драгоценный камень?

— Да. Но не маленький, я хочу большой, какой бывает на мужском кольце. Я видела такой в лавке гостиницы «Империаль», именно такой, какой я хочу.

— Сколько стоит?

— Три миллиона иен.

— Сколько?

— Три миллиона.

— Не шути.

— Я не шучу.

— Сейчас у меня таких денег нет.

— Я знаю, что такая сумма у тебя есть. Я уже сказала, что покупаю, и обещала принести деньги дня через два-три.

— Не думал, что твой necking стоит так дорого.

— Зато я разрешу делать это и впредь, когда тебе будет угодно.

— Всего лишь necking, что же ты запросишь за настоящий поцелуй?

— А говорил, что вне себя от радости.

— Ну и дела! А если жена увидит, что тогда?

— Неужели я сделаю такой промах?

— Однако это не так просто. Нельзя так издеваться над стариками.

— А сам доволен, по лицу видно.

У меня, наверное, действительно было довольное выражение лица.

19 августа.

Сообщают о приближении тайфуна. Наверное, поэтому рука болит нестерпимо и я совсем не могу передвигать ноги. Три раза в день принимаю по три таблетки дол осина, купленного Сацуко, и боль успокаивается. Это лекарство надо глотать, поэтому оно мне нравится больше ноблона. Но оно того же рода, что иаспирин, и я после него очень сильно потею.

В начале первого позвонил господин Судзуки:

— Из-за тайфуна я не смогу к вам приехать. Позвольте пропустить сегодняшний визит.

Я согласился и из спальни пошёл в кабинет. За мной туда немедленно вошла Сацуко.

— Пришла за обещанным. Сейчас пойду в банк, а потом сразу в гостиницу.

— Приближается тайфун, не лучше ли тебе сейчас не выходить из дома?

— Надо покончить с этим, пока ты не передумал. Умираю от нетерпения увидеть на пальце камень.

— Я от своих обещаний не отказываюсь.

— Завтра суббота, и если встану поздно, в банк не попаду. Надо ковать железо, пока оно горячо.

Я собирался употребить эти деньги иначе. Несколько поколений нашей семьи жили на Хондзё Варигэсуй, но мой отец переехал в район Нихонбаси, в первый квартал Ёкояматё. Я был тогда ребёнком и точно не помню, в какой год Мэйдзи это произошло. В 12 году Тайсё (1923 г.) после сильного землетрясения отец построил новый дом на Мамиана, районе Адзабу, и мы в него переехали. Отец умер в 14 году Тайсё (1925), когда мне был сорок один год. Мать на несколько лет пережила его, она умерла в 3 году Сева (1928 г.). Я сказал: построили новый дом, но в действительности в Адзабу, неподалёку от усадьбы, где в эпоху Мэйдзи жил Хасэба Сумитака[55], член Общества политических единомышленников, с давних пор существовало старое строение, большую часть которого перестроили, и только один флигель оставили в неприкосновенности. Мои родители жили отшельниками в старом флигеле, наслаждаясь тишиной места. После пожара во время войны дом был опять перестроен, но старая часть чудом избежала огня, и в ней оставалось всё так, как было при моих родителях. Она, однако, почти разрушилась, стала непригодна для пользования, и сейчас в ней никто не живёт. Я подумывал снести флигель, построить на его месте современный дом и жить в нём затворником. Но этому воспротивилась моя жена, считая, что нельзя без особых причин разрушать место, где провели последние годы жизни покойные родители, и надо сохранять эту часть дома, насколько это возможно. Разговорам не было бы конца, и я решил заставить жену согласиться и пригласить рабочих, чтобы снести развалившийся флигель. Остальная часть дома достаточно просторна, чтобы в ней расположилась вся семья, но для осуществления различных замыслов мне жить со всеми было бы неудобно. Говоря о новом месте уединения, я хотел устроить свою спальню и кабинет как можно дальше от комнаты жены и оборудовать для неё отдельную уборную рядом с её спальней и там же ванную, деревянную, японскую — «для удобства жены», а свою облицевать кафелем и установить в ней душ. — Напрасная трата — устраивать две ванные во флигеле, — говорит жена. — Я могу прекрасно мыться в одной ванне с госпожой Сасаки и О-Сидзу.

— Ты можешь позволить себе роскошь иметь персональную ванную. В пожилом возрасте так приятно спокойно наслаждаться в ванне.

Мой план заключался в том, чтобы жена насколько возможно сидела бы в своей комнате и не шастала по всему дому. Дом, в котором мы сейчас живём, я тоже хотел перестроить и снести верхний этаж, но, во-первых, Сацуко была против, а во-вторых, на это не оставалось бы денег. Тем не менее от мысли устроить себе уединённое жильё я не отказывался, — три миллиона, на которые нацелилась Сацуко, и были частью необходимой для этого суммы.

— Вот и я!

Сацуко вернулась очень быстро. Вид у неё был генерала, возвращающегося с победой.

— Уже съездила?

Она молча раскрыла ладонь и показала мне камень. Действительно, великолепный кошачий глаз. Мои мечты об уединённом жилище превратились в драгоценность в её руке.

— Сколько каратов?

Я положил камень себе на ладонь.

— Пятнадцать.

Неожиданно я ощутил в левой руке страшную боль. Поспешно выпил три таблетки долосина. Но, когда я смотрел на торжествующую Сацуко, сама боль доставляла мне невыразимое блаженство. Насколько это лучше, чем перестройка дома!..