Бостонцы - Генри Джеймс

– Столько же, сколько и для пожилых леди, – добродушно закончила миссис Фарриндер. – Похоже, вы довольно красноречивы.

– Она так красиво говорит – если бы ей только дали слово, – заметил молодой человек, представивший её, – у неё новый стиль, довольно оригинальный.

Он стоял со скрещенными руками, наблюдая результат своих стараний – встречу двух женщин, с улыбкой. И Бэзил Рэнсом, вспомнив слова мисс Пренс и то, что он сам слышал о хваткости Нью-Йоркских газет, сразу понял, что тот видит здесь достойную тему для статьи.

– Моё дорогое дитя, если вы хотите выступить, я призову всех к порядку, и вас выслушают, – сказала миссис Фарриндер.

Девушка посмотрела на неё с безграничным доверием.

– Если бы я могла сначала услышать вас – просто для создания подходящей атмосферы…

– Нет у меня никакой атмосферы! Я имею дело только с фактами, суровыми фактами, – ответила миссис Фарриндер. – Вы когда-нибудь слышали меня? Если да, то вы знаете, насколько я жёсткая.

– Слышала ли я вас? Да я жила вами! Ваши выступления для меня так много значат. Спросите мою мать, если не верите! – она говорила откровенно от первого слова до последнего, и так открыто и уверенно, что создавалось впечатление заранее подготовленного текста. И, в то же время, в её манере речи была странная спонтанность, непритворный энтузиазм и невинность. Если она и была театральна, это была врождённая театральность. Она смотрела на миссис Фарриндер, и все её чувства отражались в её улыбающихся глазах. Эта дама давно была объектом поклонения, ей было привычно, что коллективное сердце представительниц её пола принадлежит ей. Но сейчас она явно была озадачена такой неожиданной формулировкой благодарности; и её глаза изучали девушку с известной осторожностью, пока она в глубине своей выдающейся личности спрашивала себя, является ли мисс Таррант многообещающей молодой женщиной или просто молодой выскочкой. Вывод, к которому она пришла, однако, не отвечал на этот вопрос. Она сказала:

– Нам нужна молодёжь – конечно же, нам нужна молодёжь!

– Кто это очаровательное создание? – услышал Бэзил Рэнсом низкий приглушённый голос своей кузины. Она задала этот вопрос Маттиасу Пардону, молодому человеку, который привёл мисс Таррант. Он не знал, знакома ли мисс Ченселлор с этим человеком, или это любопытство толкнуло её на вопрос. Рэнсом был рядом с ними и услышал ответ мистера Пардона.

– Дочь доктора Тарранта, врача-гипнотизёра – мисс Верена. Она великолепный оратор.

– Что вы имеете в виду? – спросила Олив. – Она выступает на публике?

– О да, и она сделала неплохую карьеру на Западе. Я слышал её прошлой весной в Топеке. Её речи считают очень вдохновляющими. Не знаю, в чём причина, но это очень впечатляюще, так свежо и поэтично. Должно быть, это в ней от отца, – и мистер Пардон жестом подчеркнул последнее своё высказывание.

Олив Ченселлор ничего не ответила и лишь издала тихий нетерпеливый вздох. Её внимание полностью переключилось на девушку, которая обеими руками держала руку миссис Фарриндер и умоляла ту сказать вступительное слово.

– Я хочу иметь точку отсчёта,– говорила она. – Всего два-три из ваших великих известных высказываний.

Бэзил встал рядом с кузиной. Он заметил ей, что Верена очень красива. Она мгновенно повернулась, взглянула на него и затем сказала:

– Вы так думаете? – и немного погодя добавила, – Вы, должно быть, ненавидите это место!

– О, не сейчас, когда нас ожидает такое веселье, – ответил Рэнсом добродушно, хотя и немного грубо. Едва он так сказал, как вновь возникла мисс Бёрдси в сопровождении гипнолога и его жены.

– Я смотрю, вам удалось её разговорить, – сказала мисс Бёрдси миссис Фарриндер. Мысль о том, что Верену требовалось «разговорить», вызвала у Бэзила Рэнсома приглушённый смешок, что было явным признаком того, что для него веселье уже началось, и добавило на его счёт ещё один убийственный взгляд Олив.

– Вот её отец, доктор Таррант – он обладает удивительным даром – и её мать, – дочь Абрахама Гринстрита, – представила своих спутников мисс Бёрдси.

Она была уверена, что миссис Фарриндер будет заинтересована, а ей искренне хотелось развлечь ораторшу. Затем мисс Бёрдси обратилась к присутствующим, стараясь охватить даже самых рассеянных гостей, и видимо чувствуя облегчение от того, что такая необычайно одарённая девушка оказалась здесь в тот момент, когда знаменитые особы пренебрегли прихотью гения. Частью прихоти оказалось то, что миссис Фарриндер – читателю, верно, нелегко уследить за её переменчивым настроением, – похоже, решила высказать некоторые из своих мыслей, так что хозяйке дома осталось только выразить общее мнение, что всем доставит огромное удовольствие послушать представителей старой и новой школы.

– Что ж, боюсь, вы разочаруетесь в Верене, – сказала миссис Таррант, с налётом печального неодобрения, и, подобрав манто, села на краешек стула как бы в ожидании, что кто-то продолжит говорить.

– Это не я, мама, – веско заметила Верена, потупившись.

Со всем уважением к миссис Таррант, требовалось небольшое объяснение действиям молодой леди. Мисс Бёрдси чувствовала это, но ничем не могла помочь, и поэтому удалилась со своей всеобъемлющей открытостью в отношении всех и каждого и с любезным рассказом, в котором вновь фигурировал Абрахам Гринстрит, а поразительные методы лечения доктора Тарранта расписывались во всех подробностях, и в котором успех Верены на Западе был назван, без преувеличений, в которых мисс Бёрдси никогда не была замечена, признанным чудом века новых откровений. Обо всём этом она слышала в подробностях всего десять минут назад от родителей девушки, но её гостеприимная душа уже поглотила и приняла эти свидетельства как свои собственные. И если её отчет был не очень ясным, то в её оправдание следует сказать, что пока никто не мог ничего сказать о Верене Таррант, так как никто ничего от неё не слышал. Миссис Фарриндер была заметно раздражена. По-видимому, она сочла семейство Таррант излишне мифологизированным. Она холодно смотрела на Селаха и его жену, как будто они были компанией фигляров.

– Встань и скажи нам всё, что хотела, – сказал она несколько жёстким тоном девушке, которая молча подняла на неё глаза и затем с такой же нежностью посмотрела на отца. Мужчина, казалось, услышал безмолвный призыв. Он оглядел собравшихся всеми своими зубами и сказал, что все эти лестные намёки его нимало не смущают, поскольку успех, который он и его дочь имели, был абсолютно объективным: он с нажимом произнёс последнее слово. Все только что слышали, как она сказала: «Это не я, мама». И он, и миссис Таррант, и его дочь одинаково уверены, что это была не она. Это некая сила извне говорила через её тело. Он не может сказать, почему его дочь избранная, но, похоже, что это действительно так. Это пробудилось однажды, когда он положил свою ладонь на её руку, чтобы успокоить. Так получилось, что на Западе оно приняло форму выдающегося красноречия. Она легко говорила с высокообразованной культурной аудиторией. Она давно поддерживала движение за освобождение женщин от всех видов угнетения, это интересовало её ещё в детстве. Он мог бы упомянуть, что в возрасте девяти лет она назвала свою любимую куклу Элизой П. Мосли, в честь великой и почитаемой всеми предшественницы женского движения. И сейчас Верена была проводником некой сущности, которой, возможно, и была Элизой П. Мосли. Начав говорить, она уже не могла себя контролировать. Окружающие могут сами судить, насколько это уникальное явление. Вот почему он хотел немного поведать о собственном чаде до того, как дамы и господа услышат её. Если Верена этим вечером настроится на нужный лад, всем будет интересно. Он лишь просил несколько минут тишины, пока его дочь прислушивалась к внутреннему голосу.

Несколько дам заявили, что это доставит им удовольствие, и выразили надежду, что мисс Таррант сегодня в полной готовности. Их тут же поспешили поправить другие, напомнившие, что это не она говорит – и поэтому её готовность не играет никакой роли. А джентльмен добавил, что среди присутствующих должны быть те, кто беседовал с самой Элизой П. Мосли.

Между тем, Верена, полностью погрузившаяся в себя и никак не реагировавшая на публичное обсуждение её мистических способностей, вновь обернулась к миссис Фарриндер и спросила, не скажет ли та что-нибудь, просто чтобы придать ей смелости. К этому времени миссис Фарриндер уже была мрачнее тучи. Она встретила свою очаровательную просительницу с суровостью Юноны. Она не одобряла речь доктора Тарранта, и ей всё меньше и меньше хотелось связываться с этим торговцем чудесами. Абрахама Гринстрита было бы достаточно, но Абрахам Гринстрит уже в могиле. А Элиза П. Мосли не лезла ни в какие ворота. Бэзилу Рэнсому было интересно, наглость или невинность навлекла на мисс Таррант отчужденность и самодовольство старшей леди. В этот момент он услышал, как Олив Ченселлор у него под боком дрожащим от возбуждения голосом внезапно воскликнула: