Физики и лирики: истории из жизни ученых и творческой интеллигенции - Татьяна Вирта

Человек в рабочей робе и теплой шапке, так как было прохладно, открыл нам кованую тяжелую калитку. При этом мы заметили, что он был в сандалиях на босу ногу. Он нас оглядел с ног до головы и вдруг кинулся с объятиями к Кристалл.

– О, гнедиге фрау! Как я понимаю, вы тоже принадлежите к ордену францисканцев! – воскликнул он, не спуская глаз с ног смущенной Кристалл. Мы тоже поневоле посмотрели на ее ноги, – она была в сандалиях, обутых на босу ногу.

Сказать про нашу подругу Кристалл, что она одевалась в демократическом стиле, – это значит ничего не сказать. Иной раз при взгляде на ее наряд я просто терялась в догадках: в каких тайных закромах западногерманской торговли смогла она откопать те вещи, которые были на ней надеты?

В связи с сандалиями, обутыми на босу ногу, монах рассказал нам целую притчу. Мирскую одежду он может надевать для сельскохозяйственных и других работ, и, когда он находится в таком гражданском виде, ему разрешается общаться с посетителями монастыря. Однако даже и зимой он должен по законам францисканского ордена носить сандалии на босу ногу. Этот непременный атрибут одежды восходит к Х111 веку, когда Франциск Ассизский основал нищенствующий орден францисканцев. Но вообще-то у него, как у послушника, есть монашеское одеяние – черная ряса и черная накидка с капюшоном. Но так как у него работа с утра и до ночи, он почти всегда вот в этой робе. Оказывается, лет тридцать тому назад его, подростка-сироту, отдали сюда в послушники, и с тех пор он неотлучно здесь живет. В монастыре ведется натуральное хозяйство. Послушники сами выпекают хлеб и делают сыр. У них отара овец. Монахи возделывают виноградник, сажают овощи. Им запрещается курить и употреблять крепкие напитки. Зато можно пить местное красное вино собственного производства.

– Жить можно! – рассказывал нам словоохотливый монах, вполне здоровый по виду, розовощекий мужчина средних лет. – Но все-таки я удивляюсь. Не могу понять одного – почему к нам идет так много молодежи? Послушание у нас строгое: общаться с туристами нельзя, с женщинами тем более, когда ты в облачении ходишь. Служба по несколько часов каждый день. Мне-то деваться было некуда, я круглый сирота. И к тому же из самой бедноты. А вот нынешние молодые люди?! Они знают, на что идут, обрекают себя жить без семьи! Скажите, это что же, у вас там внизу совсем стало плохо, в вашей мирской жизни, поэтому юноши и бегут к нам спасаться?!

Мы сильно призадумались насчет того, что нам надо было бы ответить монаху, – возможно, нам и правда пора искать спасения за стенами монастыря…

Долго бродили мы вокруг монастырских стен, по двору с цветущими, несмотря на осеннюю пору, розами. Зашли в храм, где проходила служба, и почувствовали какое-то просветление в душе, – вероятно, это Божественная благодать осенила нас своим крылом.

Наш проводник не преминул угостить нас местным вином. Густое, красное сухое вино сильно отличалось от того, что продается в супермаркетах. Видимо, секрет его производства так и остается достоянием францисканского монастыря.

Потом спустились к машине и снова окунулись в нашу мирскую суету.

Выше я писала о том, что в моей жизни не раз случались странные, ничем не объяснимые совпадения. Одно из них произошло во время очередного нашего путешествия с Мессбауэром по разным историческим местам. Почему-то судьбе было угодно привести меня к этой православной церквушке, на кладбище, чтобы я увидела это княжеское имя, выбитое на мраморе скромного надгробия.

Это был бесконечно длинный день. Мы ездили по разным городкам в районе реки Инн, побывали в нескольких замках и храмах, и вдруг во время обеда на озере Зеебрюк Рудольф нам говорит:

– Я вспомнил, здесь недалеко есть православная церквушка с точно такими же куполами, как в Москве. «Люковитца» – правильно я говорю?

У нашего Рудика явная ностальгия по России.

И мы едем в местечко Зееон осматривать эту самую церковь. На берегу маленького горного озера, через которое проложены мостки, на плато, подступающем к предгорью, высится белая церквушка с одним большим позолоченным и двумя маленькими куполами – «луковицами». Вокруг нее кладбище, на памятниках надписи на русском языке. Одна могила, у самой побеленной стены церквушки, украшена живыми цветами. И я читаю:

«Герцогиня Ольга Николаевна Лейхтенбергская. Урожденная княжна Репнина.

21 авг.1879 – 27 апр. 1953».

Помните, как писал Пушкин о ближайших сподвижниках Петра Великого, —

И Шереметев благородный,И Брюс, и Боур, и Репнин,И счастья баловень безродный,Полудержавный властелин.

И где теперь потомки славного княжеского рода Репниных? Рассеялись по белому свету. В России что-то не слышится такого имени, да и в Европе тоже. А меня эта надпись на скромном надгробии поразила потому, что как раз недавно я закончила работу над переводом романа сербского писателя Милоша Црнянского, повествующего о трагической судьбе первой, послереволюционной волны эмиграции из России, и о печальной участи главного героя этого произведения, – князя Репнина. До конца своих дней князь Репнин носил в своем сердце образ покинутой и беззаветно любимой родины, умирал от тоски и покончил с собой, намеренно скрыв, чтобы жена не узнала, свое самоубийство. С тяжелым рюкзаком, набитым камнями, он встал на корме лодки, далеко отплыв от берега, и выстрелил себе в висок.

«Роман о Лондоне» М. Црнянского с боями пробивал дорогу к русскому читателю. На мои многочисленные заявки о том, что это произведение адресовано непосредственно русскому читателю, я получала неизменный отказ в виде задушевных и доверительных писем ко мне главного редактора издательства «Радуга», одно из которых сохранилось в моем архиве. Привожу его полностью.

« Уважаемая Татьяна Николаевна!

Издательство, получив Вашу заявку, еще раз самым внимательным образом изучило книгу М.Црнянского «Роман о Лондоне».

Мы пришли к окончательному выводу – роман мы переводить не будем. И вот по каким соображениям. Лимит бумаги, отпущенный на литературу СФРЮ, невелик, и, естественно, мы стремимся использовать его для выпуска актуальной литературы, посвященной стране, ее истории, ее современности.

Предлагаемый же Вами роман Црнянского посвящен истории русской послереволюционной эмиграции. Главный герой, покинувший родину в годы гражданской войны, не понимает (и не принимает) происшедших в России социальных перемен. К тому же роман насыщен сексуально-эротическими пассажами.

Учитывая все сказанное, мы отказываемся от публикации книги.

Ждем от Вас новых предложений, новых творческих заявок.

Самые добрые пожелания по случаю наступающего Нового года!

Главный редактор издательства Г.А.Анджапаридзе.

29.12.85».

На что, скажите мне, могла бы я сердиться, получив этот вежливый отказ? Главный редактор охранял от всяких вредных отклонений основную идеологическую линию вверенного ему издательства, но при этом старался морально поддержать заблуждающуюся творческую единицу, а именно меня, и давал мне надежду на наше будущее счастливое сотрудничество.

А вот главный герой романа, князь Репнин, был кругом не прав. Голгофу он мог принять и у себя на Родине, а не страдать в эмиграции. И незачем ему было постоянно любить свою жену Надю под беличьим одеялом, вывезенным из России сюда, в этот нетопленый Лондон. Весь этот интим нам глубоко чужд, потому что, как совершенно справедливо заметила одна советская гражданка, кажется депутат, или что-то такое в этом роде, – «никакого секса у нас, в СССР, нет».

Война с издательствами продолжалась у меня весь советский период, – кое-что все-таки удавалось пробить. Не прошло и шести лет с момента получения мной последнего отказа на мою заявку, поступившего из издательства «Радуга», как «Роман о Лондоне» Милоша Црнянского был опубликован в издательстве «Художественная литература» в переводе двух переводчиц – Т. Вирты и Т.Поповой.

В том же издательстве «Радуга», которое занималось публикацией иностранной литературы, примерно в те же годы, я отчаянно сражалась с начальством, доказывая необходимость опубликования на русском языке романа хорватского классика Мирослава Крлежи – «Знамена». И в стенах издательства, как мне рассказывали, ходила такая частушка: «Вот Татьяна!/ В бой с редактором она/ со «Знаменами» пошла!/ Но атака захлебнулась,/ И Татьяна к нам вернулась!» Впрочем, в конце концов мои усилия приводили к положительным результатам. Так было и с двухтомной эпопеей М. Крлежи «Знамена». В 1984 году она вышла в свет в «Радуге» тиражом 50 000 экземпляров и таким образом, стала известна русскому читателю.

Прошу прощения за это отступление.

В тот свой приезд в Германию в 1994 году мы были в гостях у Мессбауэра с Зигхартом Фишером с Хельгой и Фрицем Параком с Трауди, – обе эти пары были у них впервые. Известные ученые, профессор Фишер и профессор Парак, долгие годы являлись ближайшими сотрудниками Мессбауэра и ежедневно бок о бок с ним работали в одном институте. Но чтобы оказаться с ним в домашней обстановке, – это было для них совершенно непривычно. И они, явно польщенные столь почетным приглашением, в то же время чувствовали себя скованными в присутствии своего шефа и всеми силами старались побороть смущение и приобрести естественный и раскованный вид. Кем же он теперь будет для них – этот «профессор Мессбауэр», неужели, страшно подумать, просто Рудольфом?!