Разборки дезертиров - Сергей Зверев

– Умница, – похвалил Аристов Булдыгина, – умеешь сказать под руку.

– Гаврила, блин, – ругался сержант в адрес рядового, освещая внушительных размеров воронку, наполненную зеленой водой.

– Н-ничего, – заикаясь, бормотал солдатик, выбираясь из столбняка, – я п-плавать умею. Спасибо, т-товарищ… не знаю вашего звания…

– Он тоже плюс-минус капитан, – подсказал я.

– Плюс-минус старший лейтенант, – приветливо поправил Аристов. – А товарищу капитану я сам спасибо скажу. Когда вернемся.

Мы двигались дальше, погружаясь в хитросплетения лабиринтов и переходов. Обратная дорога пока откладывалась в памяти, да и по следам ее несложно было восстановить. А на случай севших батареек в рюкзаке имелась запасная пара. Поэтому, когда следы дезертиров принялись петлять по запутанным коридорам, зачастую дважды проходя по одним и тем же местам, мы не стали паниковать.

– Странно девки пляшут, – бормотал «следопыт» Хомченко, утомленный согбенной позой. – То ли эти мерзавцы нас со следа сбивают, то ли крыша у парней капитально едет.

– Есть и третья версия, капитан, – сказал я. – Они что-то ищут, не могут найти, вот и кружат восьмерками.

– Что они тут могут искать? – фыркнул ротный. – Клад? Затерянный подземный город?

– Скоро узнаем, капитан.

Мы погружались под землю. Запутанные лабиринты сменялись удушливыми каменными мешками, широкими галереями с глубокими полостями по принципу «коридорной системы». С потолка свисали сталактиты, пышные оборки и занавеси из застывших минеральных образований. Склепы, котлованы, канавы, щели, борозды… Время уже не воспринималось.

– Стоп, – сказал сержант, и все мгновенно присели. – Шапка.

– Чего шапка? – не понял Хомченко.

– На полу шапка. Подходите, товарищи офицеры, не бойтесь, не укусит.

На полу лежала солдатская кепка с опущенными наушниками. Изнаночная часть пропитана кровью. Свежей. Острый выступ в арочном проходе, о который невнимательный солдат треснулся головой, располагался низко – вряд ли в этом событии было что-то неординарное.

– Подумаешь, башкой треснулся, – сделал аналогичный вывод сержант, внимательно осмотрев пещеру и заняв позицию у проема. – Я не понимаю только, господа офицеры, почему он не поднял ее.

– Сознание померкло, – пошутил Аристов.

– Или что-то еще. Ну-ка, тихо…

Мы прислушались. К шуму стекающей с потолков воды примешивался посторонний звук. Отдаленный рокот. Словно зверь, притаившийся в глубине лабиринта, почувствовал приближение людей и выражал по этому поводу сдержанное неодобрение.

– Мамочка… – сжался в ежика Балабанюк.

– Да нет, господа-товарищи, все нормально, – успокоил Капустин. – Речка. У нас на Урале имеется знаменитая гипсовая Кунгурская пещера – шесть камэ длиной, по ней тоже речка бежит, я в детстве с пацанами по ней лазил. Свалиться, правда, в такую речку удовольствие небольшое – быстрая, зараза, унесет неведомо куда…

А не идут ли дезертиры к реке? – мелькнула интересная мысль. В тех местах, где земная кора сложена из карстовых пород, многие реки, ручьи, озера без «предупреждения» проваливаются под землю. И ничто им не мешает внезапно выныривать в неожиданных местах…

Мы прошли еще несколько отсеков. Шум реки нарастал. Отчетливо слышался плеск, бурлила масса воды.

– В экую же глухомань нас занесло, – зачарованно бормотал Ленька. – Расскажешь кому-нибудь – не поверят. Скажут, заливаешь, как всегда…

– Позвольте вопрос, господа прокуроры, – подал голос Хомченко. – Может, все-таки расскажете, чем вызван интерес прокуратуры к сбежавшим солдатам? Вы, помнится, радели за неприкосновенное к ним отношение?

Булдыгин с Аристовым благоразумно помалкивали. Отдувайся, как заведено, Михаил Андреевич…

– Был приказ штаба округа, – неохотно признался я, – вызванный телеграммой из Администрации Президента Российской Федерации. Папа Райнова круто пошел в гору…

Все непосвященные мгновенно догадались.

– Вот собака, – завистливо пробормотал Балабанюк. – Он тут людей убивает, а мы его должны за это облобызать и к папочке отправить, который пальцем щелкнет, и сыночка комиссуют.

– Дерьмо вонючее… – философски заметил Хомченко. – Кто сказал «Россия – это мы»? Россия – это нас… Кому мы служим, господа?

Но самое неизгладимое впечатление мои слова произвели на сержанта. Он замер, словно натолкнулся на невидимую преграду, покрутил головой, как бы разминая шею, скрипнул челюстью.

– Продолжайте движение, сержант, – вздохнул я. – Ума не приложу, как буду выпутываться, но считаю, что преступники должны понести заслуженное наказание. Даю слово, что ни о каком возвращении под крыло папика речь уже не идет.

Сержант расслабился, словно гору с плеч скинул.

– А вы нормальный парень, прокурор, – хмыкнул Хомченко. – Но о каком заслуженном наказании идет речь, объясните? Ну, выкурим мы этих поганцев из пещер, доставим на гауптвахту, а дальше что? До трибунала не дойдет – завтра же слетится стая из Читы, вину за убийства и побег возложат на Пыряева, а Райнова увезут, мы и глазом не моргнем.

– Не на губу его надо, – сказал Булдыгин, – а в милицейский СИЗО. А еще лучше к нам – в подвал районной прокуратуры. Там как раз один майор уже чалится, вместе им будет весело сидеть.

– Да нет, – вздохнул я, – ротный прав. Оглянуться не успеем, а дезертира след простыл. А из далекой Москвы уже не выпишешь – это то же самое, что экстрадировать преступника, скажем, из Гвинеи. Задачка решается элементарно, господа офицеры. Эти твари будут оказывать ожесточенное сопротивление, а мы его упорно подавлять…

Публика безмолвствовала, зачарованная дерзостью ответственного прокурорского работника. А почему бы не сменить профессию? – внезапно подумал я. Семейная жизнь претерпевает изменения, почему бы и в работе не произвести нечто этакое? Можно дровосеком, например, устроиться в леспромхоз…

Мы продвинулись еще на сотню шагов. Шум реки становился явственнее, интенсивнее, уже стучал по ушам, навевая неприятные ощущения. Образовалась галерея, сформированная из огромных известковых столбов, за которыми в продавленном русле протекала речка. Уже мелькала бурлящая масса воды, когда за поворотом что-то стукнуло, и появилась человеческая фигура!..

Он явно не рассчитывал встретиться с облавой. Блеснуло лицо, изрытое веснушками, уши торчком, голова в крови. Одежда – сплошь месиво. Физиономия мгновенно исказилась. Автомат прочертил дугу, уткнувшись прикладом в живот. Сержант, ведущий колонну, успел сориентироваться.

– Ложись!!!

– Кирюха, атас!!! – забилось под сводами.

Ад кромешный разверзся в подземелье. Стреляли со всех сторон. Кто стрелял, уже непонятно. Видимо, сержант успел откатиться. Закричал подстреленный Хомченко. Погасли фонари в голове колонны. Остался тот, что в арьергарде, у Булдыгина, но сам Булдыгин куда-то отвалил, а фонарь огрел меня по затылку. Я схватил его и откатился в сторону. В спертом пространстве бушевало что-то невероятное. Хорошо, что рюкзак остался за спиной. Я стянул с плеча автомат, оттянул затвор. Давно не занимался этими глупостями. Нащупал скользкую стену, подтянулся, разодрал направленным лучом слипшуюся темень…

Сержант с колена самозабвенно строчил между колоннами (если не ошибаюсь, там была река). Хомченко, раненный в плечо, скреб конечностями, пытался приподняться. У соседней стены сучил ногами Балабанюк, посылая в темноту рваные очереди.

Постепенно до стрелков дошло, что ответный огонь уже не ведется. Пальба оборвалась. Кто-то истошно вопил:

– Давай, Кирюха, чего ты ссышь?!

– Уйдут же! – вскинулся Капустин. – Балабанюк, за мной! Кто там с фонарем – посвети!

Рванули за угол. Тени плясали перед глазами. Балабанюк сменил магазин, отбросив ненужный – он запрыгал по каменному полу. Кто-то уперся в плечо, возбужденно дыша – Ленька Аристов! Мизансцена в круге света – узкий пятачок между столбами. Обрыв, беснуется река. Двое с дикими глазами пятились к обрыву. Портретное сходство с искомыми персонажами, кажется, имелось. Двое бросились вперед – свои, Балабанюк и сержант Капустин. Истошный визг разорвал барабанные перепонки:

– А-а-а-ааааа!!! – в исполнении рядового, и наши первыми открыли огонь! Подземелье взорвалось, как глазунья в микроволновке.

– Кирюха, прыгай!!! – Ушастый, выпучив глаза, опустошил рожок в голую стену (нет дураков на тот свет), и даже набитый свинцом продолжал давить на курок. Оторвались пятки от обрыва, он исчез в водовороте. Начиналось самое страшное. За спиной что-то трещало, ломалось. Кусок слоеной стены, разбитый свинцом, обрушился, распался на части. Разгневали мы, видно, духов подземелья. Успели отпрянуть, но это уже не спасало. Кусок стены оказался кирпичиком, после удаления которого дестабилизировалась ВСЯ стена. Обвал огромной разрушительной силы нас накрыл! В спину ударила плоская плита, я поехал вместе с ней, перебирая ногами. Кричали слева, справа, фонарь улетел, и безумный элемент стихии, выведенный из хрупкого равновесия, смыл всех участников драмы, живых и мертвых, в реку!