Англо-Бурская война (1899–1902) - Артур Дойл

Я не вижу ничего, что могло бы положить конец этой вредной пропаганде, кроме убедительного доказательства намерения правительства Ее Величества не ослаблять своих позиций в Южной Африке».

Вот авторитетные и взвешенные слова, которыми британский проконсул предупреждал своих соотечественников о надвигающемся. Он видел собирающуюся на севере грозовую тучу, но даже его глаза не разглядели, насколько близко была ужасная буря.

В течение последней декады июня и начале июля большие надежды возлагались на посредничество глав Союза африканеров, политической партии голландцев Капской колонии[22]. С одной стороны, они были соплеменниками буров, с другой – являлись британскими подданными и пользовались всеми преимуществами тех демократических институтов, которые мы хотели распространить на Трансвааль. «Только относитесь к нашим братьям так, как мы относимся к вашим!» – вся суть наших разногласий сконцентрировалась в этой мольбе. Однако миссия не принесла никаких результатов, хотя проект, предложенный господами Хофмейером и Герхолдтом из Союза африканеров и Фишером из Оранжевой Республики, был представлен в раад и одобрен мистером Шрайнером, африканером, премьером Капской колонии. В первоначальном варианте статьи закона запутаны и расплывчаты, испытательный срок варьировался от девяти до семи лет, в зависимости от условий. При обсуждении, однако, они совершенствовались, пока срок не сократился до семи лет, а представительство золотых приисков не возросло до пяти от тридцати одного. Уступки не были значительными, как и представительство для большинства населения нельзя назвать щедрым, однако сокращение испытательного срока горячо приветствовалось в Англии как знак того, что компромисс может быть достигнут. Страна издала вздох облегчения. «Если, – сказал министр колоний, – сообщение подтвердится, то это важное изменение в предложениях президента Крюгера, вкупе с предыдущими поправками, даст нашему правительству основания надеяться, что новый закон может стать основой для урегулирования на позициях, заложенных сэром Альфредом Милнером при встрече в Блумфонтейне». И добавил, что введены некоторые осложняющие условия, но заключил: «Правительство Ее Величества чувствует уверенность, что президент Трансвааля, приняв принцип, которому они противоречат, будет готов пересмотреть любую деталь проекта, которая может стать препятствием для полного решения рассматриваемой проблемы, и не позволит свести на нет или снизить значение принятого решения последующими изменениями закона и административными актами». Тогда же «Таймс» объявила, что кризис разрешен. «Если голландские политики Капской колонии убедили своих собратьев в Трансваале провести такой билль, то они заслуживают глубокой благодарности не только своих соотечественников и английских колонистов в Южной Африке, но и всей Британской империи и цивилизованного мира».

Но этой прекрасной перспективе вскоре суждено было затуманиться. Встали вопросы о деталях, при ближайшем рассмотрении оказавшихся весьма значительными. Ойтландеры и британские южноафриканцы, которые в прошлом не раз убеждались, насколько иллюзорными могут быть обещания президента Трансвааля, настаивали на гарантиях. Предложенные семь лет на два года превышали срок, объявленный сэром Альфредом Милнером как несократимый минимум. Лишние два года не помешали бы им согласиться с законопроектом, даже за счет некоторого унижения нашего представителя. Однако существовали положения, вызывавшие подозрения, поскольку были разработаны столь ловким дипломатом. Одно из них гласило: иностранец, претендующий на гражданство, должен представить свидетельство о постоянной регистрации в течение определенного времени. Но закон о регистрации в Трансваале вышел из употребления, и, следовательно, эта статья могла сделать весь билль бессмысленным. Поскольку регистрацию заботливо сохраняли, значит намеревались использовать. Дверь открыли, но заблокировали камнем. И еще, непрерывное гражданство иммигрантов поставили в зависимость от решения первого раада, так что, если члены от горнопромышленников предложат какую-либо реформу, не только их законопроект, но и их самих бурское большинство сможет выкинуть из палаты. Что могла делать оппозиция, когда правительство в любой момент имело возможность голосованием лишить их всех парламентского мандата? Было ясно: меру, содержащую подобные статьи, необходимо тщательно проанализировать, прежде чем британское правительство сможет принять ее за окончательное урегулирование и обеспечение справедливости подданным короны. С другой стороны, правительство, естественно, не желало отвергать статьи, обещающие улучшение положения иммигрантов. Поэтому оно предложило назначать представителей в согласительную комиссию, которая выяснит пригодность предлагаемого закона до того, как он примет окончательный вид. Предложение было представлено в раад 7 августа, с добавлением, что, когда это будет сделано, сэр Альфред Милнер готов обсуждать все остальные моменты, включая суд, без вмешательства иностранных держав.

Идею согласительной комиссии критикуют как непростительное вмешательство во внутренние дела другой страны. Но тогда весь вопрос с самого начала касался внутреннего дела другой страны, поскольку внутреннее равноправие белых жителей являлось условием, на котором было восстановлено самоуправление Трансвааля. Безнадежно предлагать сравнения, но представьте, как повела бы себя Франция, вмешайся Германия в вопрос предоставления во Франции избирательного права. Однако, если бы во Франции находилось немцев столько же, сколько французов, а права их были бы ущемлены, Германия вмешалась бы достаточно быстро и продолжала бы делать это до установления справедливого modus vivendi[23]. Дело в том, что ситуация Трансвааля единична, такого положения вещей нигде не существовало, и к нему нельзя применить прецедента, кроме общей нормы – меньшинство белых людей не может неограниченно облагать налогами и управлять большинством белых людей. Чувство склоняется в сторону меньшего народа, но разум и право – полностью на стороне Англии.

После предложения министра колоний последовала продолжительная пауза. Из Претории не поступало никакого ответа. Но по обе стороны появились свидетельства приготовления к войне, скрытно осуществлявшиеся еще до рейда Джеймсона, и теперь поспешно завершающиеся. На вооружение тратились суммы, чрезмерные для небольшого государства. Ящики с винтовками и боеприпасами потекли в арсенал не только из залива Делагоа, но даже, к негодованию английских колонистов, через Кейптаун и Порт-Элизабет. Большие ящики с ярлыками «Сельскохозяйственные орудия» и «Горное оборудование» прибывали из Германии и Франции, чтобы расположиться в фортах Йоханнесбурга или Претории. В бурских городах мелькали воинственные лица разных национальностей, но сходного типа. Европейские condottieri были готовы в любой момент поменять свою кровь на золото, и в конце концов они смело выполнили свою часть сделки. Более трех недель, пока мистер Крюгер хранил молчание, шли эти красноречивые приготовления. Однако гораздо больше ситуацию определял другой факт. Бюргер не может воевать без своей лошади, его лошадь не может двигаться без травы, трава будет только после дождя, а до периода дождей оставалось несколько недель. Переговоры, следовательно, необходимо было затягивать, пока вельд представлял собой голую, красновато-коричневую, пыльную равнину. Поэтому мистер Чемберлен и британское общество неделю за неделей ждали ответа на свой вопрос. Однако всякому терпению есть предел: 26 августа министр колоний с недипломатической прямотой речи заявил, что вопрос не может оставаться в подвешенном состоянии вечно. «Время истекает, – сказал он. – Если оно закончится, мы не ограничимся тем, что предлагали раньше, а, взявшись за дело, не отступим, пока не обеспечим условий, которые раз и навсегда положат конец разговорам о том, кто является в Южной Африке господствующей державой, и предоставят нашим согражданам на той территории те самые равные права, которые обещал им президент Крюгер, когда Королева даровала Трансваалю независимость, и это самое малое, что по справедливости они должны иметь». Немногим раньше лорд Солсбери был столь же эмоционален. «Никто в нашей стране не желает нарушать соглашений, пока признается, что, гарантируя независимость Трансвааля, с одной стороны, они гарантируют равные политические и гражданские права поселенцам всех национальностей – с другой. Однако эти соглашения, не являются «законом мидян и персов»[24]. Они не вечны, их можно аннулировать, а однажды отмененные, они уже никогда не будут восстановлены в прежнем виде». Долготерпение Великобритании начало подходить к концу.