Пресса - Генри Джеймс

Еe собеседник помедлил с ответом.

- Э нет, шалишь! Твое место у меня на буфете - такую шипучку днем с огнем поискать надо! Значит, он, худо-бедно, метит на место Бидел-Маффета!

- Именно, - подтвердила Мод. - Спит и видит.

Сейчас она, как никогда, была уверена, что эта реплика не останется без последствий.

- Неплохое начало, - откликнулся Байт, но больше не проронил ни слова: казалось, как ни распирало его от желания излить душу, Мод увела его мысли в сторону.

Тогда заговорила она:

- Что ты с ним делаешь, с беднягой Биделом? Что, скажи на милость, ты из него делаешь? Ведь стало еще хуже.

- Разумеется, еще хуже.

- Oт него просто прохода нет: он кувыркается на каждой крыше, выскакивает из-за каждого куста. - В тоне ее прозвучала тревога. - Небось твоих рук дело?

- Если ты имеешь в виду, что я встречаюсь с ним, - да, встречаюсь. С ним одним. Нe сомневайся - на него не жалеют краски.

- Но ведь ты работаешь на него?

Байт помолчал.

- Добрых полтысячи человек работают на него, только дело за малым - в том, что он называет "эти адовы силы рекламы", под которыми разумеет десять тысяч других, что работают против него. Нас всех, по сути, привлекли... чтобы отвлекать публику от всего такого, ну вот наши усилия и создают этот оглушительный шум. Всегда и везде, в любой связи и по любому поводу сэр

А. Б. В. Бидел-Маффет, кавалер ордена Бани, член парламента, объявляет публике, что не желает, чтобы его имя везде упоминали, а в результате оказывается, что это его желание прямиком способствует тому, что оно появляется во стократ чаще или, несомненно и самым поразительным образом, ниоткуда не исчезает. Машина умолчания ревет, как зоосад в часы кормления зверей. Он не может исчезнуть; он слишком мало весил, чтобы уйти на дно; а ныряльщик всегда обнаруживает себя плеском. Тебе угодно знать, что я при сем делаю, - развертывал Байт свою метафору, - удерживаю его под водой. Только мы с ним - на середине пруда, а берега осаждают толпы любопытных. Того гляди, не сегодня - завтра поставят турникеты и начнут взимать плату. Вот так обстоят дела, - устало улыбнулся он. И, переходя на какой-то странный тон, добавил: - Впрочем, думаю, завтра ты сама все узнаешь.

Он наконец-то ее пронял; она разволновалась:

- Что узнаю?

- Завтра все выйдет наружу.

- Почему ты сейчас мне не скажешь?

- Скажу, - проговорил молодой человек. - Он и впрямь исчез. Исчез как таковой. То есть нет его. Нигде нет. И лучше этого, знаешь ли, чтобы стать повсеместно известным, не придумаешь. Завтра он прогремит по всей Англии. А пропал он во вторник, с вечера - вечером его видели в клубе последний раз. С тех пор от него ни звука, ни знака. Только разве может исчезнуть человек, который так поступает? Это же все равно - как ты сказала? - что кувыркаться на крыше. Правда, публике об этом станет известно лишь завтра.

- А ты когда об этом узнал?

- Сегодня. В три часа дня. Нo пока держу про себя. И еще... немного... попридержу.

Она не понимала, зачем; на нее напал страх.

- Что ты рассчитываешь на этом заработать?

- Ничего... в особенности, если ты испортишь мне всю коммерцию. А ты, по-моему, не прочь...

Она словно не слышала, занятая своими мыслями:

- Скажи, почему в твоей депеше, которую ты послал мне три дня назад, стояли загадочные слова?

- Загадочные?

- Что значит "Жаворонки прилетели"?

- А, помню. Так они и в самого деле прилетают. Я это своими глазами вижу, то есть вижу, что случилось. Я был уверен, что так оно неминуемо и случится.

- Что же тут плохого?

Байт улыбнулся:

- Как - что? Я ведь тебе сказал: он исчез.

- Куда исчез?

- Просто сбежал в неизвестном направлении. В том-то и дело, что никто не знает куда - никто из его присных, из тех, кто по крайней мере может или мог бы знать.

- И почему - тоже?

- И почему - тоже?

- Один ты и можешь что-то сказать?

- Ну-у, - замялся Байт, - я могу сказать о том, что последнее время бросалось мне в глаза, что наваливалось на меня во всей своей нелепости: ему требовалось, чтобы газеты сами раструбили о его желании уйти в тень. С этим он ко мне и пришел, - вдруг прибавил Байт. - Не я к нему, а он ко мне.

- Он доверял тебе, - вставила Мод.

- Пусть так. Нo ты же видишь, что я за это ему отдал, - самый цвет моего таланта. Куда уж больше? Я выпотрошен, выжат, измочален. А от его мерзкой паники меня мутит. Сыт по горло!

Нo глаза Мод смотрели по-прежнему жестко:

- Он до конца искренен?

- Бог мой! Конечно, нет. Да и откуда? Только пробует - как кошка, когда прыгает на гладкую стенку. Прыгнет, и тут же назад.

- Значит, паника у него настоящая?

- Как и он сам.

- А его бегство?.. - допытывалась Мод.

- Поживем, увидим.

- Может, для него тут разумный выход? - продолжала она.

- Ах, - рассмеялся он. - Опять ты пальцем в небо?

Но это ее не отпугнуло: у нее уже появилась другая мысль.

- Может, он и вправду свихнулся?

- Свихнулся? О, да. Но вряд ли, думается, вправду. У него ничего не бывает вправду, у нашего милейшего Бидел-Маффета.

- У твоего милейшего, - возразила, чуть помедлив, Мод. - Только что тебе мило, то мне гнило, - и тут же: - Когда ты видел его в последний раз?

- Во вторник, в шесть, радость моя. Я был одним из последних.

- И, полагаю, также одним из вреднейших. - И она высказала засевшую у нее в голове мысль: - Ведь это ты подбил его.

- Я доложил ему, - сказал Байт, - об успехах. Сообщил, как подвигаются дела.

- О, я вижу тебя насквозь! И если он мертв...

- Что - если?.. - ласковым голосом спросил Байт.

- Его кровь на твоих руках.

Секунду Байт внимательно разглядывал свои руки.

- Да, они порядком замараны из-за него. А теперь, дорогая, будь добра, покажи мне свои.

- Сначала ответь, что с ним, по-твоему, произошло, - настаивала она. Это самоубийство?

- По-моему, это та версия, которой нам надо держаться. Пока какая-нибудь бестия не придумает что-нибудь еще. - Он всем своим видом показал готовность обсасывать эту тему: - Тут хватит сенсаций на несколько недель.

Он подался вперед, ближе к ней, и, тронутый ее глубокой озабоченностью, не меняя позы и не снимая локтей со стола, слегка потрепал пальцем по подбородку. Она, все такая же озабоченная, отпрянула назад, не принимая его ласки, но минуту-другую они сидели лицом к лицу, почти касаясь друг друга.

- Мне даже жалко тебя не будет, - обронила она наконец.

- Что ж так? Всех жалко, кроме меня?

- Я имею в виду, - пояснила она, - если тебе и впрямь придется себя проклинать.

- Не премину. - И тотчас, чтобы показать, как мало придает всему это-му значения, сказал: - Я ведь, знаешь, всерьез с тобой говорил, тогда в Ричмонде.

- Я не пойду за тебя, если ты его убил, - мгновенно откликнулась она.

- Значит, решишь в пользу девятки? - И так как этот намек при всей его подчеркнутой игривости оставил ее равнодушной, продолжил: - Хочешь поносить все имеющиеся у него брюки?

- Ты заслуживаешь, чтобы я выбрала его, - сказала она и, вступая в игру, добавила: - А какая у него квартира!

Он ответил выпадом на выпад:

- Цифра девять, надо думать, тебе по сердцу - число муз.

Но эта краткая пикировка со всей ее колкостью, как ни странно, снова их сблизила; они пришли к согласию: Мод сидела, упершись локтями о стол, а ее приятель, слегка откинувшись на спинку стула, словно замер, приготовившись слушать. И первой начала она:

- Я уже трижды виделась с миссис Чёрнер. В тот же вечер, когда мы были в Ричмонде, я отослала ей письмо с просьбой о встрече. Набралась наглости, какой себе ни разу не позволяла. Я заверила мадам, что публика мечтает услышать из ее уст несколько слов "по случаю ее помолвки".

- По-твоему, это наглость? - Байт был явно доволен. - Ну и как? Небось, она сразу клюнула.

- Нет, не сразу, но клюнула. Помнишь, ты говорил тогда... в парке. Так оно и произошло. Она согласилась меня принять, так что в этом отношении ты оказался прав. Только знаешь, зачем она на это пошла?

- Чтобы показать тебе свою квартиру, свою ванную, свои нижние юбки? Так?

- У нее не квартира, а собственный дом, притом великолепный, и не где-нибудь, а на Грин-стрит, в Парк-Лейне. И ванна у нее - не ванна, а мечта, из мрамора и серебра, прямо экспонат из коллекции Уоллеса - не скрою, я тоже видела; а уж нижние юбки - в первую очередь; и это такие юбки, которые тем, кто их носит, показать не стыдно: есть на что посмотреть. И деньгами - судя по ее дому и обстановке, да и по внешности, из-за которой у нее, бедняжки, бездна хлопот, - Бог ее, без сомнения, не обидел.

- Косоглазая? - с сочувствием спросил Байт.

- Страшна, как смертный грех; ей просто необходимо быть богатой; меньше чем при пяти тысячах фунтов такого уродства себе позволить нельзя. Ну а она, в чем я убедилась, может себе что угодно позволить, даже вот такой носище. Впрочем, она вполне-вполне: симпатична, любезна, остроумна - словом, великолепная женщина, без всяких скидок. И они вовсе не помолвлены.

- Она сама тебе так сказала? Ну и дела!