Душеспасательница - Анна Невер

все изменится! – в глазах шуйца загорелся огонь. – Вы, ларосы, все скоро станете нашими рабами. Великий император Рисан Сул воцарится над всеми!

– Скорее Лароссия в этот раз вас пнет туда, откуда не возвращаются, вместе с вашим императором.

– Ах ты ублюдок…

Далее последовали грязные ругательства, малознакомые Вемовею. И наказание болью. На сей раз колдун не сдерживался и с удовольствием наблюдал, как пленник сначала согнулся, а потом сполз по стене наземь.

Как и обещал Ки Ям, в эту же ночь его вывели на арену.

Глава 3

Превратности влюбленностей

Спустя пять лет

Апрель, 9036 г. от сотворения Хорна.

Лароссийская империя, город Крассбург

– Полина Демьяновна? Куда она подевалась.

– Полечка, где вы?

От толпы поклонников девушка спряталась за тяжелой портьерой в алькове и уселась на белоснежный резной подоконник. Стоит согласиться на один танец, как потом парни начинали водить вокруг нее хороводы. Кровь лесовиц тому виной, спасибо кровной матушке. Которая, надо сказать, предпочла сбежать из этого мира в свой «деревянный» мир вместе с кровным батюшкой, оставив ей это сомнительное наследство.

Танцевать Поля очень любила, наряжаться по моде еще больше. И когда в четырнадцать из девочки-толстушки она вдруг превратилась в довольно фигуристую стройную девушку с идеально чистым личиком, то пользовалась своей красотой по полной. Резвилась от души, не пропуская ни одного приглашения на бал. Тогда толпу поклонников сдерживал вид батюшки, дожидающегося ее у стены. И его должность заместителя управного спецстражи Вэйновия. Кому понравится нарваться на гнев одного из сильнейших колдунов империи? А вот как стукнуло семнадцать приемному чаду, отец ослабил надзор по совету матушки. Та посчитала, что пугать поклонников дочери чревато в будущем иными проблемами, и Поня (так звали ее самые близкие) уже взрослая. Пусть девочка сама, мол, разбирается со своими почитателями.

Эх, лучше бы родители оставили все, как было.

За окном сад дышал ранней весной. Деревья тянули ветви с набухшими почками прямо к серому с просинью небу. А на клумбах цвели куртины разноцветных крокусов, мускарей и прострелов.

Портьера качнулась и в нишу протиснулась Зоряна Чумилкина. В отличие от Поли, она так и осталась пышечкой, как была. Но это ее совсем не портило. Веселый нрав и миловидная внешность делали девушку приятной для окружения.

– Знала, что ты здесь, – хихикнула подружка. – Снова прячешься?

– Просто решила передохнуть.

– По-моему, ты задаешься. Так танцуешь красиво. Они все у твоих ног, мне бы так, – не скрывая зависти, заблестела глазами Зорька.

Полина откинула светлые локоны за плечо и сморщила нос:

– Лишь легкое увлечение у всех. Ни одного, кому бы я всерьез понравилась. Ни один не чувствует ко мне хоть что-то поистине стоящее.

– Знаешь, Поля, дар твой хуже врага.

Тут, пожалуй, стоит согласиться.

Полина не была чтецом, как Юлий Жигаль, папин друг, читать мысли людей не умела, зато великолепно считывала эмоции, чувства, желания и порывы. Порой ей казалось, уж лучше бы ей было суждено копаться у людей в головах, чем в сердцах. Мысль прочел и все. Никаких волнений. А вот от чужих эмоций и с ума сойти недолго. В детстве ей для определения чужих чувств требовалось прикоснуться к человеку. Благодать, не иначе. С возрастом дар усилился, и можно было не подходить близко к человеку, чтобы узнать, что у него на душе. Скорее всего у нее бы снесло крышу, кабы учитель вовремя не научил ставить заслон. Он гасил общий поток эмоций от толпы, выбирая нужный или отсекая все по желанию.

Полина выглянула в просвет портьер. Вот в толпе бравый вэйн Бадков, собрав остатки вежливости, кивает говорливой старушке Никитовой, а сам искрит раздражением. Матушка Арины Вольской не подает виду, как сильно волнуется о дочери, почему? А, понятно. Та слишком близко стоит к кавалеру. Парня захлестнули волны страсти цвета спелой малины. Девица в надеждах и тоже сияет. Если их не разнять, то будет пожар! Вот хозяйка бала графиня Лилия Политова, одетая в откровенный фуксиновый наряд, улыбается пожилому мужу и за веером томно целует его в губы, но при этом полна досады и зависти. И Поля прекрасно знает почему. Найдя взглядом своих родителей, убедилась. Ну точно. Отец улыбался матери. Их счастливый вид и отравлял всякий раз существование Лилии Политовой. Ведь графинька втайне влюблена в отца и часто из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание. Глупая. Только Поля знала, насколько сильны чувства мамы и папы. Они крепкие, как миллион стальных цепей в связке. И переливаются жемчужно-радужными цветами заботы, любви и доверия. Для себя Полина давно решила, если она когда и выйдет замуж, то только по такой же сильной любви.

– Там десерт принесли, – выглянув из укрытия, Зоряна оценила огромный торт, что служки покатили мимо на низком столике.

– Ты иди, я еще тут побуду.

– Ну как хочешь!

Подружка сбежала. Полина снова рассматривала сад. Вид здоровых растений всегда умиротворяюще сказывался на ее настроении. Через четверть часа девушка готова была выскользнуть из укрытия, когда услышала дребезжащий голос старика Телегина – вечно всем недовольного отставного советника. О нет, она еще тут посидит.

– Гляди куда мир катится, Афоня! – вещал вредный старик своему собеседнику. – Еще дюжину лет назад не было энтого безобразия в столице. Эти заклятые вэй-тарантасы или как бишь их нынче называют…

– Вэйвозы, Никифор Акимович…

– Вот-вот, гудят да гудят под окнами, исподни демоны, спасу нет! А народ-то, народ! Бежит, торопится, по этому бесову артефактусу трещат, точно сороки в горячке.

– Вэйгласу?

– Ему. Тьфу, изнанщина!

– О, будьте философом, любезный мой друг. Нам довелось жить в эпоху перемен, как пишет «Имперский Вестник». Наблюдаем, стало быть, скачок научного развития-с.

– Кабы не доскакали все до конца света. Он близок! Помяните мое слово, сударь мой: мир летит в бездну, прямиком в самое пекло испода.

– Ну не будьте так строги, милейший Никифор Акимович.

– А молодежь! Она уже не та, что была! Кругом вопиющее неприличие. Этикету не соблюдають. Погляди на тех, срамников. Глупцы, лоботрясы, бесстыдники, никакого почтения… Вы слышали, как они-с изъясняются? Великие лароссийские учителя словесности Ларевич и Фотин не иначе как в гробу переворачиваются. Нет, на эту молодежь я бы и медяка не поставил. А девицы! Девицы стыд потеряли вперед мужчин в Советы лезут.

– Вы о несчастной княжне Синицыной?

– Да, о ней, голубушке бедовой. Сидела бы девка дома, косу плела да чад рожала, так нет, политикус ей подавай. Вот и допрыгалась кузнечиком. И я баю вам точно – Единый ее покарал за гордыню, не иначе…