Лосось сомнений (сборник рассказов, писем, эссе,а так же сам роман) - Дуглас Адамс

Следующее заявление полицейского состояло в том, что, по его мнению, я находился не во Вселенной, а на территории Великобритании, о чем он уже уведомил меня ранее. После чего я отказался от всех попыток продолжать спор и стал во всем с ним соглашаться, чтобы как можно скорее выбраться из этой глупой и опасной ситуации.

Причина же, по которой я излишне легкомысленно переехал на среднюю дорожную полосу, заключалась в том, что, живя в Соединенных Штатах, я привык ездить по любой из дорожных полос, поскольку там на то имеется освященное конституцией право — право перемещаться где угодно. Согласно американским законам, переезд на внутреннюю дорожную полосу — там, где транспортный поток это позволяет, — является вполне легитимным, совершенно нормальным и, таким образом, абсолютно безопасным.

Однако и там далеко не все благополучно, и я объясню вам почему, что и как.

Однажды, будучи в Сан-Франциско, я припарковал машину в единственно доступном в той ситуации месте, которое оказалось аккурат на противоположной стороне улицы. Там и опустилась надо мной суровая длань Фемиды, карающая рука закона.

Понятно ли мне, сколь опасный дорожный маневр я только что совершил? Я туповато воззрился на представителя закона. Что именно я сделал не так?

Я, по мнению закона, припарковался против общего транспортного потока. Я озадаченно посмотрел на улицу. Какой транспорт? Какой поток? Где он?

Транспортный поток, который мог бы быть на этой улице, последовал ответ.

Разговор начал принимать метафизический характер — даже в моем понимании, — поэтому я объяснил, подпустив легкую нотку жалости, что, мол, у нас в Англии мы всегда паркуемся там, где находится свободное местечко, и не очень-то комплексуем по поводу того, на какой оно стороне улицы.

Блюстителя закона мое заявление повергло в шок. Он посмотрел на меня с таким искренним удивлением, едва веря, что мне посчастливилось выбраться живым из дйкой и безумной страны, где существуют столь чудовищные правила парковки, и незамедлительно выписал штраф. Было ясно как божий день, что он с превеликой радостью депортировал бы меня из своей страны прежде, чем декларируемые мной подрывные идеи вызовут хаос на улицах американских городов и приведут к полной анархии там, где всегда легко справлялись с такими пустяками, как пальба из всего, что стреляет. Последнее, как нам всем известно, в Штатах является вполне легальным делом — без огнестрельного оружия Америка подверглась бы небывалым в истории человечества набегам орд северных оленей, наглых правительственных чиновников и незаконных британских экспортеров чая.

Мой ныне покойный друг Грэм Чэпмен, водитель со стажем, активно эксплуатировал обоюдное свое непонимание и неприятие английских и американских автомобилистских привычек, постоянно нося с собой и английские, и калифорнийские водительские права. Если его останавливали на дороге в Штатах, он вытаскивал свои британские водительские права, и наоборот. Он также имел обыкновение сообщать тормознувшему его полицейскому, что как раз направляется в аэропорт, из которого собирается покинуть страну. Всякий раз оказывалось, что подобное известие воспринималось полицейскими с радостью и вздохом облегчения, и те прощальным жестом провожали незадачливого иностранца.

Несмотря на то что между европейцами и американцами часто возникают разного рода недоразумения, всех нас объединяют целые десятилетия просмотра одних и тех же фильмов и телепередач, призванных помочь нам притереться друг к другу. За пределами этих границ невозможно сделать каких-либо предположений вообще. Например, в Китае поэта Джеймса Фентона однажды остановили за то, что горела фара его велосипеда.

— Что же будет, — сурово спросил его полицейский, — если все будут поступать так, как вы?

Однако самый невероятный запрет из тех, что существуют в одной стране, но напрочь отсутствуют в других, — совсем не укладывается у меня в голове, хотя моя кузина клянется, что это истинная правда. Она несколько лет прожила в Токио и рассказывает об одном судебном разбирательстве. Суть его в том, что некий водитель, который заехал на тротуар, врезался в магазинную витрину и убил нескольких пешеходов, потому что в момент сего происшествия был мертвецки пьян, имел наглость потребовать, что последнее должно быть принято во внимание, поскольку является смягчающим обстоятельством. И судьи приняли.

Какие же правила необходимо знать, переезжая из одной стороны в другую? Что допустимо в одной стране и запрещено в другой? Здравый смысл вам этого не подскажет. Приходится справляться у друзей и знакомых.

Воскресный выпуск газеты «Индепендент»

Январь 2000 года

«Прокол Харум» в Барбикане

Уважаемые дамы и господа!

Всем, кто знает меня, хорошо известно, как велико мое удовольствие оттого, что я сейчас здесь и имею честь представить вам участников ансамбля. Я большой почитатель творчества Гэри Брукера и группы «Прокол Харум» вот уже тридцать лет. Именно тогда, тридцать лет назад, они неожиданно удивили весь мир тем, что появились практически из ниоткуда, подарив человечеству величайшие песни-хиты, что редко кому удавалось при сходных обстоятельствах.

Позднее они удивили весь мир еще больше, когда выяснилось, что они родом из Саутэнда, а не из Детройта, как все ранее неверно полагали. Затем они удивили мир в еще большей степени своей полнейшей неспособностью выпустить альбом в течение четырех месяцев после записи пластинки-сингла, мотивируя это тем, что-де еще не сочинили для него всех песен.

А затем, движимые потрясающим деловым чутьем и изобретательностью, эти джентльмены ловко не включили в альбом знаменитую песню «Бледнее бледного». Они вообще никогда ничего не делали прямолинейно, как то известно любому, кто хоть раз пытался уследить за аккордами их песни «Ромовая сказка».

Сейчас эти люди влияют на мою жизнь совершенно особым образом. В свое время они написали песню, которую, я надеюсь, присутствующие знают. Она называется «Гранд-отель». Всякий раз, садясь за письменный стол, я стараюсь, чтобы при этом всегда звучала музыка, а в особых случаях ставлю на проигрыватель пластинку с песней «Гранд-отель».

У меня к ней давний интерес. Текст Кейта Рейда повествует о шикарном отеле — со столовым серебром, канделябрами и тому подобным, — и как раз посередине песни совершенно неожиданно, откуда-то из небытия, возникает монументальная оркестровая кульминация, можно сказать, совершенно из другой оперы. Я постоянно удивлялся — что это за монументальная тема, возникающая на заднем фоне песни?

В конце концов в моей голове родилась мысль: «Похоже, будто где-то происходит нечто вроде грандиозного шоу. Нечто необычное, масштабное, вроде конца света, конца всей нашей Вселенной». Именно таким образом у меня и возник замысел моей книги «Ресторан „У конца Вселенной“» — из прослушивания песни «Гранд-отель».

Впрочем, пора закругляться. Сегодня всех нас ждет грандиозный вечер. Другой такой группы, как они, просто не существует. С радостью сообщаю вам, что сегодня вечером вместе с ними выступит Лондонский симфонический оркестр. Поэтому я хочу, чтобы вы сейчас поприветствовали Лондонский симфонический оркестр, хор «Искусство-Хамелеон», группу «Прокол Харум», великого дирижера Николаса Додда и великого джентльмена-ученого-музыканта, а ныне также и вице-адмирала Гэри Брукера.

Благодарю вас.

Концерт группы «Прокол Харум» и Лондонского симфонического оркестра 9 февраля 1996 года

Лечение похмелья

Что мы все обычно пытаемся сделать в субботу утром? Если мы хотя бы наполовину сохранили ясность ума, то, конечно, не станем браться за выполнение новогодних зароков. Собственно говоря, они забываются уже в самые первые дни наступившего Нового года, так что лишь очень немногие из нас могут выразить желание достичь компромиссов с собственным ощущением тщетности, давая Зароки Нового Тысячелетия и не выполняя их намного раньше, чем обычно.

В действительности же — если вы позволите мне на секундочку отвлечься от темы (если же вы не желаете, чтобы я отвлекался от темы, то тогда скорее всего вы просто читаете не ту газетную колонку), — оказывается, что имеется очень даже веская причина, почему нам не удается выполнить то, что мы твердо решили делать или не делать в Новом году, — причем причина иная, нежели обычное слабоволие.

Вот она. Мы просто оказываемся не в состоянии вспомнить, что же именно себе обещали. Вот и все. И даже если мы для памяти записали наше решение на бумажку, то, очевидно, не можем вспомнить, куда эту бумажку подевали. Это, конечно, странно, но порою оказывается, что этот самый бумажный листок выплывает неизвестно откуда ровно год спустя, когда вы предпринимаете отчаянные попытки отыскать хоть какой-нибудь клочок бумаги, дабы начертать на нем то, что представляется вам важным средством придать вашей будущей Жизни хоть какие-нибудь очертания. И это, как выясняется, отнюдь не простое совпадение.