Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

– Иногда случается, что нет нужного свидетеля или не хватает техники для грамотного анализа. Прошло не так много времени.

– Она что-то держала в руке, какое-то украшение, вроде цепочки.

– Правда?

– Думаю, это важно.

– Цепочка прошла экспертизу?

– Да.

– И что? – Левин вопросительно глядит на меня. – Через несколько дней результат будет готов.

Рассматривая свои руки, я говорю почти шепотом:

– Я хочу участвовать в расследовании.

– С учетом того, что ты и так живешь в этом доме, ты вполне можешь быть потенциальным свидетелем.

Я поднимаю на него глаза. Не вижу себя со стороны, но, думаю, во всем моем облике сквозит просьба. Глаза жжет.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Мне нужно что-то делать. Мне нужно… Я не могу просто сидеть в своей чертовой квартире, курить и глотать таблетки. Мне нужно разрешение на действия.

Левин долгое время молчит, избегая моего взгляда.

– Что конкретно ты хочешь от меня, Лео?

– Я хочу вернуться к нормальной деятельности.

– Это не в моей компетенции.

– Ты и раньше занимался вещами, которые не входили в твою компетенцию.

– И как ты это себе представляешь? – спокойно спрашивает он и отпивает еще кофе.

Я колеблюсь, борясь с желанием спровоцировать его.

– Ты можешь мне помочь, – пробую по-другому. – Ты же знаешь, что я – хороший сыщик. Никто не знает, что на самом деле случилось в Висбю. Никто не знает, кто всех надул. Там был кошмар. Если б ты был там, то понял бы. Все случилось не из-за меня.

– Но это ты все испортил, – мгновенно похолодевшим голосом отвечает Левин. – Это ты застрелил Вальтерссона.

– И вся команда продала меня, – говорю я и только сейчас осознаю, что поднялся на ноги и стою над Левином, который сидит в кресле и выглядит странно маленьким. Мой голос дрожит. – Ты мне за это должен.

– Не думаю, что нам с тобой уместно говорить о долге, Лео. Этот спор тебе не выиграть.

Я чувствую, как против своей воли опускаюсь обратно в кресло.

– Я просто…Что-то не так с этой Саломонссон.

Левин задумчиво почесывает свою лысую голову, в том месте, где начинает слезать загар.

– Кто официально расследует это дело?

– Бирк.

– Значит, главный там – Петтерсен.

Улаф Петтерсен – единственный прокурор шведско-норвежского происхождения в Доме. И единственный человек, которому напрямую отчитывается Габриэль Бирк.

– Если ты всерьез считаешь, что здесь что-то нечисто, – начинает Левин, – тогда делай, как считаешь нужным. Но, – добавляет он, – ты до сих пор не сообщил, почему думаешь, что это происшествие необычно. Такое происходит постоянно.

– Я не могу поступать, как считаю нужным, без официального разрешения.

– Я слишком хорошо о тебе думал? – Левин отрывает от туристической брошюры кусочек бумаги, вытаскивает из заднего кармана джинсов ручку и пишет что-то на нем. – Используй свое воображение. И звони по этому номеру, если тебе потребуется помощь.

Я смотрю на записку.

– А что это за номер?

– Одного человека, которого я хорошо знаю, – вот и все, что говорит Левин.

VII

Я проводил много времени один. Не знаю, почему так получилось, – меня окружали друзья, но по какой-то неведомой причине я не общался с ними вне школы.

Меня обычно избивали Влад и Фред. Это началось, когда мне было десять, и продолжалось пару лет. Сначала я не сопротивлялся, но когда все-таки дал сдачи, то только спровоцировал более серьезные побои. Больше я не дрался. Так было лучше для всех. Ужаснее всего бил Влад, Фред же обычно смотрел на меня с неким состраданием, если можно так выразиться. Но не Влад. Он, казалось, просто ненавидел меня.

Я никому про это не рассказывал, мне было стыдно. Все обычно происходило на улице, когда поблизости никого не было и, несмотря на то, что я сознательно избегал определенных мест, они, казалось, всегда знали, где найти меня, как будто специально выслеживая. Они украли мою кепку, мои деньги. Обычно били меня в живот или по рукам, не трогая лицо, чтобы было незаметно. Родителям я говорил, что кепку потерял, а деньги потратил на конфеты. Живот болел от того, что я неудачно упал в школе, а руку сломал в драке с одноклассником. Я не понимал, почему они выбрали именно меня, но, подозреваю, что совершил некую ошибку и что такова жизнь.

Однажды в начале весны, когда мне исполнилось тринадцать или четырнадцать, я уходил из школы, но забыл в шкафчике книгу. Мама заставила меня вернуться и забрать ее. Я услышал хрипы, когда вышел из автобуса и пошел по улице Рённинге Скульвэг. Звук был такой, как будто человеку очень больно и он со свистом втягивает воздух сквозь сжатые зубы.

Школа Рённинге возвышалась громадным исполином над маленькими домиками и деревьями, на которых только начали появляться листья. Я огляделся в поисках источника странных звуков. Рядом был школьный задний дворик с подъездом для грузовиков. На этой площадке школа каждый день принимала продукты. С наступлением темноты там иногда раздавались звуки тяжелой музыки, приглушенные разговоры и взрывы хохота, открывались пивные бутылки и щелкали зажигалки. Если подойти ближе, то можно было также почуять запах марихуаны.

Но сейчас там было тихо.

Наверху на террасе спиной ко мне стояли два незнакомых парня, скорее ученики гимназии, нежели средней школы Рённинге. Я спрятался за деревом и держал их в поле зрения. Эти двое поймали кого-то в ловушку, прижавшись плечами друг к другу и уперев руки в кирпичную стену. Бежать тому было некуда.

– Ублюдок.

Один из них ударил пойманного, и тот со всхлипом резко выдохнул и повалился на землю. И тогда я увидел красное и искаженное лицо Влада, он судорожно втягивал воздух.

– Еще раз, – проговорил другой.

Первый снова прижал несчастного к стене и ударил в живот, тот снова упал. Я смотрел, как они продолжают его мутузить, но уже представлял, что происходило. Влад мог поцеловать или даже переспать с кем-то, с кем не следовало, или занять денег и не отдать их вовремя, но в последнем я сомневался. Такие ситуации я уже наблюдал раньше. Они возникали из-за того, что разочарованные и уставшие от жизни люди позволяли такому происходить, всем было в сущности плевать друг на друга.

– Кошелек, – сказал один и протянул руку.

– Какого хрена ты делаешь? – сказал второй.

Первый огляделся по сторонам, что заставило меня вжаться в дерево.

– Мы можем спокойно забрать его, – ответил первый. – Как будто этот мудак заявит на нас. Если он раньше этого не сделал, то почему должен на этот раз?

– Но мы никогда раньше не забирали его вещи.

– Но раньше он нам не создавал таких проблем.

– Сволочи, – выдавил из себя Влад.

– Да он сам напрашивается. Он вполне этого заслуживает.

Они начали обыскивать его. После того, как кошелек был вытащен, один из них всадил ему колено в живот, в то время как второй снова беспокойно огляделся. Влад упал на площадку, а парни бесшумно спрыгнули на землю и легкой и уверенной походкой ушли оттуда.

И когда они с Фредом попытались в очередной раз меня запугать, я выложил ему все, что видел в тот вечер, и Влад побледнел. Я не помню, что говорил, – возможно, что-то о том, какой он слабак.

Фред удивленно глядел на Влада, а тот не сводил глаз с меня, потом моргнул и погнался за мной по пригороду Салема.

Мы с Гримом вышли из автобуса и направились к заднему двору школы Рённинге, и тот случай, произошедший несколько лет назад, снова всплыл в моей памяти. Владу и Фреду исполнилось по восемнадцать, и они оба переехали из Салема. Так случалось со многими. Они просто исчезли.

Я попытался вспомнить, догнали ли меня в тот вечер, когда я открыто противостоял Владу и тот начал охоту за мной. Но то происшествие смешалось в памяти со многими другими подобными. Возможно, я даже убежал.

– О чем задумался? – спросил Грим, шагая рядом со мной.

– Вспомнил кой о чем.

– Что-то неприятное?

– Почему?

Он опустил глаза и коротко кивнул.

– Ты кулаки сжал.

Я постарался расслабиться вместо того, чтобы проверить его слова.

– Вовсе нет.

Он снова посмотрел на мои руки, но сейчас они уже безвольно висели вдоль тела. Мы подошли к площадке и запрыгнули на нее. Я прислонился к стене, у того места, где когда-то стоял Влад. Мы ждали Юлию, которая еще училась в старшем классе Рённинге. И как я ее раньше не замечал? Она поступила всего на год позже меня, мы вполне могли столкнуться в школьном коридоре. Юлия Гримберг была в моем вкусе.

Грим сидел и болтал ногами в воздухе. Слева от нас щелкнула система открытия ворот, и дверь начала с тихим гудением подниматься, остановившись на уровне моего бедра. Оттуда выскользнула Юлия, одетая в блеклые джинсы и черную майку с надписью THE SMASHING PUMPKINS[7] светло-желтого цвета.

– Знаешь, ты ведь могла и обойти, – сказал Грим. – Зачем так выпендриваться?

– Там охранник на углу. Он меня видел.