Борьба за евразийские пограничные территории. От возвышения империй раннего Нового времени до окончания Первой мировой войны - Alfred Rieber

Как и другие евразийские империи, Цинская была практически окружена зонами пограничного раздробления. Следующий важный этап в переосмыслении китайской пограничной политики произошел в 1990-х годах благодаря группе ученых во главе с Памелой Кроссли, Эвелин Роуски и Джеймсом А. Миллуордом. Они настаивали на том, что Цин была империей Внутренней Азии, а не китайской династией. Они утверждали, что маньчжурская этническая идентичность не ослабевала, а усиливалась на протяжении всего XIX века, пока новая правящая элита поддерживала границу между их родиной и Китаем. Для них синизация основывалась на ошибочном представлении о народе хань как об однородной этнической группе. Их ревизионистский взгляд на границу в истории Китая придал новое и беспрецедентное значение сложному взаимодействию между основными провинциями Китая и внутренними азиатскими границами.

Анализируя разнообразие китайских границ, С.А.М. Адсхед представил их как "обширный круг в три четверти вокруг обода китайского сердца в низовьях Хун-Хо и Янцзы". В Кансу-Чингае и части Синьцзяна эти границы были пасторальными; в Кирине, Квангсее и Тайване - горнодобывающими; в Синьцзяне и Сикинге - военными. Соглашаясь с Латтимором и Скиннером, он далее отмечает, что эти фронтиры были неспокойными и устремленными внутрь: "Восстания середины века лучше всего понимать как инверсию фронтира, попытки в глубинке, чтобы завоевать центральные районы". Они также были населены смесью этнолингвистических групп, в которые ханьская колонизация проникла лишь на позднем этапе истории Цин. Эти новые интерпретации стимулировали дебаты по поводу концепции синизации. Одна из попыток синтезировать различные точки зрения на отношения между маньчжурами и ханьцами предполагает, что политика кооптации военной элиты через систему знамен постепенно привела к обратному эффекту, способствуя приобщению маньчжуров к китайскому образу жизни. Эти интерпретации помогают прояснить, как китайская колонизация способствовала изменению населения зон осколков во внутренних азиатских пограничных районах.

В ранний период правления Цин центральные маньчжурские власти стремились не допустить расселения ханьцев на их исконной родине. Их политика была подорвана сочетанием демографического давления на севере Китая и нежеланием местных властей остановить поток потенциально продуктивных и приносящих доход колонистов. Правительство подрывало собственную политику, отправляя десятки тысяч изгнанников в северо-восточные провинции. К концу XIX века маньчжуры отказались от попыток предотвратить захват их племенных земель китайцами (хань). Каторжников пополнили лесорубы, золотодобытчики, женьшеневоды, ловцы жемчуга, разбойники и, наконец, незаконные крестьяне-переселенцы. К началу XX века численность китайцев значительно превышала численность маньчжуров. Аналогичные изменения происходили и во Внутренней Монголии. В обоих приграничных регионах "новая администрация" эпохи после Боксерского восстания стремилась защитить границу от иностранного, в основном российского, вмешательства, развивая экономику и открывая пастбищные земли для заселения китайцами.

В Синьцзяне колонизация началась еще до завершения завоевания. Цин стремились сделать новые пограничные земли самодостаточными, создать буфер против казахского и русского давления, а также ядро лояльных ханьцев, чтобы уравновесить многообразие культур в регионе.

Поселения были сосредоточены к северу от хребта Тяньшань, где обилие пахотных земель и частичная депопуляция, вызванная длительными цинско-джунгарскими войнами, создавали благоприятные условия. Цинские гарнизонные войска, включавшие маньчжуров и монголов, племенные группы из Монголии и Маньчжурии, а также регулярные части ханьской армии, пополнили богатый этнический состав приграничных территорий. Помимо гражданских и военных колонистов, в Синьцзян, как и в Маньчжурию, ссылали небольшие группы "нарушителей порядка" и преступников.103 На юге, где проживали организованные тюркские мусульманские общины, цинские власти воздерживались от активной колонизаторской политики вплоть до XIX века. В 1830-х годах, отреагировав на серьезное региональное восстание, Цин увеличили свое военное присутствие и начали политику расселения военных и гражданских колонистов к югу от Тяньшаня. Но они не стремились к синизации региона.104 Правительство разрешило китайским купцам-мусульманам из соседних провинций Ганьсу открывать магазины в оазисах. Но, как и в Монголии, местное население считало ханьских середняков эксплуататорами, что приводило к внутренним беспорядкам. К концу века Цин поощряли иммиграцию ханьского населения и превращение пастбищных земель в оседлые колонии. Эти меры были не совсем успешными. Синизация произошла слишком поздно. Интеграция "нового фронтира" зависела от стабильности и силы имперского центра власти. Когда в середине XIX века наступил спад, отношения с Синьцзяном и монгольскими пограничными территориями обострились до предела. Россия ждала наготове.

Западная Евразия

В западной части Евразии кратковременное, но разрушительное монгольское влияние ускорило движение немецких колонистов с запада на восток. В двенадцатом веке Тевтонский орден, вначале вдохновленный ранними успехами крестовых походов в Святой земле, а затем соблазнившийся возможностями земельных богатств, завоевал и колонизировал слабо организованные и малонаселенные территории Балтийского региона. Они обратили в свою веру и поглотили языческий балтийский прус, пока их не сдержали литовцы.

В последующие века немецкие поселения (Ostsiedlung) в славянских землях продолжали развиваться по более мирным линиям. Однако уже в середине XIX века чешские, польские и русские историки изменили картину, представив немецких колонистов как передовой отряд агрессивного немецкого наступления на Остен. На самом деле характер древней границы между "тевтоном и славянином" был более сложным процессом, сочетавшим завоевания и мирное заселение.

Было бы ошибкой представлять взаимодействие немцев и славян как взаимодействие, обусловленное сознательным, неопосредованным этническим или протонациональным антаго-низмом. Колонизация востока на протяжении многих веков была не исключительно "немецкой", а многонациональной. Чаще всего она была мирной, чем военной, по приглашению, а не по праву завоевания, с последующей интеграцией, если не ассимиляцией, в местное политическое тело. Однако не менее важно не игнорировать напряженность, возникшую между немцами, которые селились в основном в городах, и польским сельским населением. Более того, между восточногерманскими марками (Бранденбург и Померания), а также тевтонскими рыцарями в Балтикуме и поляками на их границе разгорелся длительный политический конфликт. Высший политический пропагандист своего времени Фридрих II одним из первых стал продвигать идею о том, что восточные границы Пруссии - это граница между цивилизацией и варварством. Накануне разделов он послал Вольтеру свою язвительно-сатирическую поэму о Польше; поляки, по его словам, были "последним народом в Европе".

С XII по конец XIV века средневековые правители Богемии, Польши и Венгрии приглашали немецких колонистов в качестве квалифицированных культиваторов, горных инженеров и ремесленников. В Польше самые первые колонисты прибыли в Силезию в соответствии с регулярным планом колонизации. Это было

По оценкам, на польские земли, где коренное население не превышало 1,5 миллиона человек, прибыло около 250 000 немецких поселенцев. Вклад этих поселенцев в экономическое и культурное развитие Польши стал предметом многочисленных споров среди немецких и польских националистических историков вплоть до Второй мировой войны. Основные споры велись вокруг значения Магдебургского права - сборника правовых документов, касающихся гражданского права, государственного управления и социальных отношений, который возник на основе итальянских городских кодексов и