Дорога в Канзас - Даниэль Пейдж

я смотрела маме в глаза, то действительно сожалела. — Мне нельзя было покидать больницу, — пояснила я. — Просто… мм… у меня была амнезия, — добавила я в приступе вдохновения. — Во время торнадо я потеряла кошелек и вообще все, что было в карманах. Я сильно ударилась головой, поэтому довольно долго пролежала в коме, а когда очнулась, ничего о себе не помнила. В больнице меня держали, пока искали родных. А потом… мм… я просто проснулась в один прекрасный день и все вспомнила, а врачи… ну, они, должно быть, связались со службой по чрезвычайным ситуациям. Мне сказали, где ты теперь живешь, — и вот я здесь. — Я глотнула чай из чашки.

Эта история была совершенно безумна, в ней был миллион пробелов. Например, кто платил за больницу? Как, черт возьми, я вообще выжила после того, как долбаный торнадо занес трейлер так далеко от дома? Почему врачи сами не связались с мамой? Как я добралась из Топики во Флэт-Хилл? Я вдруг поняла, что даже не дышу, замерев под пристальным взглядом мамы, обдумывающей мою историю.

— Наверное, именно поэтому я и не могла тебя отыскать, — наконец сказала она. — Если ты не помнила своего имени, то и докторам его не могла сказать. — Она нахмурилась. — Но почему они не сообразили, что я — твоя мама? Не думаю, что там было так много пациентов с амнезией. Я повсюду расклеила кучу листовок, я добралась до каждой больницы штата…

Я изо всех сил боролась с собой, чтобы не закричать и не заставить ее замолчать. Она всегда мне врала. Множество, множество раз. «В следующем году мы обязательно съездим в Диснейленд». «Нет, я не знаю, куда делись деньги из твоего шкафчика». «Конечно, я не пила!» Чтобы составить список маминой лжи, мне бы потребовался целый год. И меньшее, что она могла сейчас сделать для меня, — замолчать и обо всем забыть.

Она присмотрелась ко мне.

— У тебя совсем другие волосы, — заметила она.

Точно! Когда мы обсуждали новый план, Гламора, собрав последние силы, избавилась от розового оттенка моих волос и сделала меня блондинкой. Чтобы я привлекала меньше внимания. Подобная смена имиджа шла вразрез с историей о месяце в больнице. Я хотела как-нибудь это объяснить, но мама лишь покачала головой.

Она как будто прекрасно знала, о чем я думаю. Слышала мои мысленные жалобы и возмущение. Пусть это не победа в отношениях с дочерью, но уже близко к этому. Видимо, мама действительно очень изменилась.

— Не важно. Важно только то, что ты вернулась домой, — уверенно сказала она, позволяя мне слегка расслабиться, а потом замялась: — Но… я должна позвонить и рассказать все твоему отцу.

Я не видела папу лет с восьми. И никогда этого не хотела. Я думала, это то, в чем мы с мамой сходимся всегда, сколько бы алкоголя ни бродило в ее крови. Заметив мое недоумение, она пояснила:

— Я должна была рассказать ему, Эми. Надеялась, что он сможет помочь.

Я усмехнулась. Мне было горько.

— И конечно же, он примчался и перерыл весь трейлерный парк в поисках меня.

— Он послал чек, — спокойно ответила мама. — Эми, я действительно виновата перед тобой. Очень. Не только потому, что бросила в день торнадо. Этого я себе никогда не прощу! Но я виновата и во всем, что случилось раньше. — Она снова расплакалась, отводя взгляд. — Я была ужасной матерью, — выдавила она. — Очень-очень долго. Не прошу простить меня, просто знай: я раскаиваюсь.

Я подняла брови. Такого уж точно не ожидала.

— А что с таблетками? — спросила я прямо.

Мама скривилась.

— Когда я… — голос ее дрогнул, — потеряла тебя, то осознала, во что превратилась. Какой позволила себе стать. Я завязала, Эми. Понимала, что должна быть нормальной, когда ты вернешься. После торнадо я повсюду тебя искала, но ты словно в воздухе растворилась. А я продолжала верить, что ты вернешься. — Мама улыбнулась сквозь слезы. — Я даже работать устроилась, — похвасталась она. — Продавцом в магазине бытовой техники.

— Ты завязала? — удивленно переспросила я. — Должно быть, это было сложно.

— Ничего сложнее мне никогда делать не приходилось, — согласилась мама, разглядывая колени. — Это было ужасно. — Слезы ручьем текли по ее щекам. — Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствовала, когда решила, что навсегда потеряла тебя.

Мне хотелось преодолеть разделяющее нас расстояние, хотелось обнять маму, но я слишком часто обжигалась, веря ее обещаниям. Даже если она покончила с наркотиками и алкоголем после торнадо, это ничего еще не значит: прошел всего месяц. А месяц — слишком короткий срок, он не доказывает, что она действительно изменилась. Но если мама правда расклеивала листовки и ездила по больницам, стремясь отыскать меня, то это самый большой подвиг, который она совершила ради дочери за долгие годы.

«И все равно это ничего не меняет, — мысленно сказала я себе. — Я, скорее всего, вернусь в Страну Оз. Меня здесь ничто не держит. Я научилась жить без матери».

На минуту в гостиной повисла тишина.

— Мам, — наконец сказала я. — Мне жаль, но Звездочка… она… она не перенесла того дня.

Мама грустно улыбнулась.

— Солнышко мое, — ответила она, — Звездочка — крыса. За дочь я волнуюсь больше. — Мама прокашлялась. — Что ж, — сказала она, пытаясь быть радостной, — хочешь посмотреть свою новую комнату?

— Мою комнату?

— Пришлось долго ругаться, чтобы выбить квартиру с двумя спальнями. Меня хотели запихнуть в квартиру-студию, но я знала, что ты вернешься.

Мама встала с дивана и открыла одну из дверей. Я заглянула через ее плечо и замерла от удивления, широко распахнув глаза. Как и в гостиной, в комнате почти не было мебели: лишь узкая кровать и маленькая прикроватная тумбочка с ночником. Но мама выкрасила стены в мягкий светло-розовый цвет и повесила на окно ослепительно-белые занавески. Она даже купила флакон моих любимых духов и поставила их на тумбочку рядом с ночником.

— Здесь мило, — тщательно подбирая слова, заметила я. — Спасибо.

— Это на время, — повторила мама. — Скоро мы переедем в квартиру получше. Пусть я только начала работать, но уже коплю на нее. Ты, наверное, устала. Хочешь отдохнуть?

— Нет, — воскликнула я. — Все нормально.

И сама удивилась, что