Андрей Боголюбский. Русь истекает кровью - Василий Седугин

Как-то напал на большую группу мужиков, занятых вырубкой леса. Стучали топоры, визжали пилы, от многочисленных костров в небо поднимались клубы дыма. Федор подошел к одному из них. Сидело с полтора десятка человек, в большом котле варился обед.

– Добрый день! – приветствовал он крестьян.

– И тебе доброго здоровья, – за всех ответил высокий мужчина с жилистыми руками и корявыми пальцами. – Садись поближе к огоньку, гостем будешь.

– Федором меня звать, – представился он крестьянам. – Боярином новым вам буду.

– Ну что ж, нам что ни поп, тот батька, – кивнул головой мужик и назвался: – Меня Евдокимом кличут.

– Что варите? – поинтересовался Федор.

– Репу заправили, а к ней прибавили кусок дикого кабана. Тут наши охотники походили по лесу, напали на целое стадо. Так что с мясом сегодня.

– И часто мясом пробавляетесь?

– Не жалуемся. Зверья в лесу много, промышляй – не ленись. Ну и сам посуди, боярин, как без мяса при нашем труде? Дерево свалить да еще пень выкорчевать столько силы требуется! Нельзя нам без мяса, не справимся с работой.

– Готовите новый участок под пашню?

– Да, старый истощается. Может, еще пару лет послужит, а потом бросать придется.

Знал Федор про тяжелый труд крестьян, живших подсечным земледелием. Брали они большие участки леса, спиливали и срубали деревья, выкорчевывали пни, сжигали в огромных кострах. Такая земля, удобренная полученной золой, давала хороший урожай четыре-пять лет, а потом приходилось перебираться на новое место и все начинать сызнова. Встречал на пути он немало пустошей, селищ, печищ – это места, где недавно жили и работали крестьяне, но вынуждены были бросить из-за истощения земель.

– Слышал я о вашем тяжелом труде, – сказал Федор. – Да и видеть приходилось в своем имении. Вот только одно спросить как-то не удосужилось: что вы делаете с пнями из-под столетних деревьев, неужели выкорчевываете?

На загорелом от солнечных лучей и пламени костров лице Евдокима появилась снисходительная улыбка, он ответил:

– Да нет, боярин, тут наши деды и прадеды иной способ придумали. Складываем мы костры не где попало, а как раз на этих здоровенных пнях и выжигаем их так, чтобы корни не давали побегов. Ну а потом они сами в земле сгниют.

– И какой урожай получаете? – продолжал допытываться Федор.

– Да по-разному. Сначала, пока земля свежая да золы много, богатый урожай снимаем, по ржи сам-пятый, а то и сам-восьмой получается, а по овсу немного поменьше. Нам хватает и на еду, и на то, чтобы с податью расплатиться.

В это время пожилая женщина стала разливать по глиняным чашкам варево. Евдоким предложил Федору:

– Откушаешь с нами, боярин, не побрезгуешь нашей едой?

– Не побрезгую, – с улыбкой ответил Федор и принял из рук женщины ломоть хлеба, чашку с наваристым хлебовом и куском мяса; тут же в чашке лежала деревянная ложка.

Он пристроился поудобнее и стал есть. Рядом мощно, напористо гудел костер. Метались трепещущие языки пламени, в раскаленных вихрях клубился прозрачный дым, устремляясь ввысь. Взлетали горящие веточки, чертя дымные дуги; изредка на незащищенные места тела падали искорки и жалили тело. Буйство огня влекло к себе, и Федор невольно отрывался от еды и как зачарованный смотрел на костер.

Еда ему понравилась. Он съел всю чашку, поблагодарил и собрался ехать дальше. Его провожал Евдоким. Попридержал за уздцы коня, пока Федор садился в седло, спросил с тревогой в голосе:

– Подать, боярин, не собираешься повышать? Нет таких намерений?

– С чего бы? Войны нас обходят стороной, в Суздальской земле тихо и спокойно. Вот, не дай Бог, война грянет!

– А что, слышно что-нибудь?

– Да вся Русь воюет. То половцы нагрянут, то князья между собой ссору затеют. А на каждую войну большие средства требуются.

– Да уж, конечно…

– Но, на наше счастье, князь Юрий Долгорукий тихо-мирно сидит в своем Суздале и в княжеские распри не вмешивается.

– Вот бы ему и дальше так сидеть!

– Я тоже так думаю! – весело проговорил Федор и хлестнул своего коня.

Около месяца понадобилось Федору, чтобы объехать все селения. Наконец вернулся в терем, вызвал к себе приказчика и сказал:

– Треть домов у тебя не учтена, треть подати боярская семья недополучала. Куда шли средства?

Тот начал клясться и божиться, что трудится честно и бескорыстно, что знать не знал и духом не ведал о новых починках, потому что давно не ездил по боярским владениям из-за своей немощи и частых болезней. Вид у приказчика был цветущий, щеки расплылись от жира, а глаза превратились в узкие щелочки, поэтому Федор не верил ни одному его слову и тут же вынес решение: приказчик сдает все свои дела и отправляется на все четыре стороны.

IV

Осенью 1130 года Андрей и Улита сыграли свадьбу. Когда Андрей во второй раз пришел к отцу с просьбой разрешить ему жениться, Юрий Долгорукий некоторое время подумал, потом сказал степенно:

– Кучковы мне – и Федор, и Яким, и Улита – как родные дети. Можно бы обойтись и без некоторых условностей. Но мы соблюдем все обычаи.

И вот через неделю он сам отправился в терем Кучковых сватать невесту. К этому времени вызваны были из своих имений и Федор, и Яким, к встрече свата были проведены необходимые приготовления.

Юрий Долгорукий, нагнувшись, шагнул в низкую дверь (ее специально делали такой, чтобы каждый, входя в горницу, делал поклон хозяину!), выпрямился и, поведя длинным коршунячьим носом, рачьими глазами стал оглядывать просторную горницу. Следом вынырнула невысокая, худенькая жена его Серафима, бывшая половецкая княжна. За столом сидели Федор и его тетка Аксинья, вызванная по этому случаю из далекого имения.

– Мир дому вашему! – провозгласил князь и перекрестился на образа.

– Милости просим, проходи, гость дорогой, присаживайся, будь как дома, – вскочив со скамейки и распушив свои широкие юбки, словно павлин перья, затараторила Аксинья. – Рады мы гостям хорошим, ничего не пожалеем для встречи, как говорят, чем богаты, тем и рады!

Юрий Долгорукий не спеша прошелся в передний угол, водрузил свое грузное тело в кресло так, что оно затрещало, произнес густым басом:

– Побывал я недавно вместе с сыном Андреем в Киеве, гостил у великого князя Мстислава. Достойно встретил нас мой братец!

– Так и мы не лыком шиты, мы тоже кое-какой припас имеем… – вскинулась было неугомонная тетя, но Федор усмирил ее движением руки.

– Прошлись мы с Андреем по киевским рынкам. Каких только товаров там не повидали! И византийские узорочья, и арабские драгоценности, и разноцветные каменья. Но, как ни искали, не могли мы найти по душе один товар. Говорят, что он хранится в тереме вашем. И вот пришли мы с супругой купить эту бесценную вещь для своего сына Андрея.

– Не знаю, о каком товаре говоришь, князь, – тотчас встряла в речь Юрия Долгорукого Аксинья. – Вроде бы живем мы на виду у всех, ничего не прячем. Может, вы домом обознались, не в те ворота постучались?

– В те, в те, – благосклонно говорил князь. – Только прячете вы этот товар за семью дверями и семью замками. Но, может, смилостивитесь, покажете вашу красу небывалую?

– Если вы про Улиту говорите, то мала она еще, только-только ходить и говорить научилась, – с улыбкой сказал Федор. – Да и не больно она красива, на одну ножку хромает да на один глаз кривовата.

– Может, и так. Но хотим с супругой взглянуть на нее да своими глазами увидеть.

– Что ж, дорогие гости, ваша просьба – для нас закон. Эй, слуги, покличьте Улиту!

Улита вошла в богатом платье, с заплетенными в косу волосами, от волнения ее щеки пылали, а глаза источали лучистый свет. Была она от природы красивой, но в эти мгновения она казалась особенно прекрасной в своей цветущей молодости, и все невольно залюбовались ею.

Юрий Долгорукий крякнул и сказал растроганно:

– Так оно и есть: нигде в мире не сыскать такой прелестницы! Так что, хозяева, продадите свой драгоценный товар? Купец у нас славный, состоятельный и щедрый, любые богатства отдаст!

– Я согласен, – произнес Федор.

– Я тоже, – поспешила поддержать его Аксинья.

Тогда Юрий Долгорукий развернул полотенце и открыл принесенный им каравай хлеба; Федор и Аксинья подошли и разрезали его. Это означало их окончательное согласие на брак. Затем по мановению руки князя слуги внесли угощение, и началось предсвадебное веселье.

Во дворец Юрий Долгорукий вернулся в благодушном настроении. Плюхнувшись в кресло, сказал Андрею:

– Ну, сосватал я тебе Улиту. Будем готовиться к свадьбе.

И потекли сладостно-тревожные дни, когда властная волна вдруг захватила Андрея и понесла по течению, а он только подчинялся ей, покорно и безропотно. Сразу после сватовства во дворец явились портные и сапожники, стали обмерять его с ног до головы, затем приносили пошитые изделия, прилаживали, подгоняли. Андрей крутился перед мастерами и так и эдак, а те ощупывали его вкрадчивыми пальчиками, что-то выспрашивали, что-то говорили, он им тоже отвечал, что-то советовал, на чем-то настаивал. Во дворце суетилась прислуга, мыла и скребла, всюду наводилась чистота: вытряхалась вынутая из сундуков одежда; варили, парили, жарили, в воздухе плавали аппетитные запахи; тенями метались по дому кошки, мешались между ног собаки.