Звёздные крылья - Вадим Собко

Юрий посмотрел вперед и тихо ахнул. Настоящая буря только начиналась. Вторая огромная волна туч шла за первой. Бешеный ветер скручивал туман в тугие черные спирали. Темные, зловещие тучи клубились, как бы кипели, поднимаясь вверх, чтобы вдруг обрушиться с высоты на свободный от них простор.

Волох крепко сжал губы. Рот казался серой чертой. Юрий посмотрел на пилота, и чувство тревоги впервые коснулось сердца. Бежать некуда. Со всех сторон громоздились непроницаемые тучи. Переплетаясь, они постепенно закрывали последние просветы. Идти вперед! Другого выхода у Волоха не было, и он направил самолет вперед, прямо в водоворот черных разъяренных туч.

Тяжелую машину подхватило, как щепку, и понесло. Обвалы ветра были сильнее мотора. Волох старался удержать самолет. Теперь он не думал, куда летит. Была одна только мысль — удержать самолет в горизонтальном положении — тяжелая пассажирская машина при таком ветре могла вообще не выйти из штопора.

Они очутились в самом центре грозы. Глухой рокот грома, повторенный многократным эхом, казалось, перекатывался прямо по крыльям самолета. Молнии разрывались перед ними, как бы пробивая узкие проходы в тучах. Самолет несло на юг, Волох уже давно потерял ориентировку.

Так прошло около получаса. Тридцать минут неистового напряжения нервов.

В пассажирской кабине тихо плакала Яринка. Самолет швыряло из стороны в сторону, и тонкие губы Волоха сжимались все сильнее. Но вот они вылетели из грозы. Солнце брызнуло в окна веселыми лучами. Волох вздохнул с облегчением, но тут же мрачно выругался: прямо на них шла третья волна грозы, еще более страшная, чем первых две. Даже Волох, спокойный и уравновешенный Волох побледнел.

Он не боялся за себя, но машина могла не выдержать этой последней бешеной схватки. Кроме того, в моторе послышался новый тон. Да, у Волоха были все основания побледнеть.

Волох направил машину круто вниз. Он хотел предупредить грозу и приземлиться раньше, чем тучи закроют небосклон. Самолет перешел почти в пике. Воздух свистел. Волох выпрямил машину недалеко от земли. Тучи неслись над ними. Еще минута — и было бы уже поздно.

Юрий и Волох радостно переглянулись. Прямо под ними зеленел небольшой аэродром; белая буква «Т» лежала посредине. Сбоку возвышался маленький ангар. Вокруг, насколько охватывал глаз, зеленели высокие леса. Казалось даже странным — как мог оказаться здесь, в лесных дебрях, аэродром.

Через несколько секунд колеса самолета коснулись земли. Машина остановилась, и после бури неподвижность казалась особенно странной.

Юрий выскочил на крыло. От ангара к самолету бежали люди в зеленовато-серых униформах. Над аэродромом разразилась третья волна грозы.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Улыбка удовлетворения появилась на лице начальника аэродрома, когда он услышал, что сам Юрий Крайнев, собственной персоной, пожаловал к нему в гости. Да, конечно, он много слыхал о господине Крайневе и очень рад видеть знаменитого инженера.

Но, к великому сожалению, господин Крайнев сел на один из военных аэродромов. Конечно, в этом пет злого умысла, причиной явилась гроза. Однако, начальник обязан запросить Берлин, как поступить с господином Крайневым. А пока придет ответ, он, к своему величайшему сожалению, вынужден задержать самолет.

Юрию надоел этот разговор. Он вышел из комнаты и хотел пройти на аэродром, но часовой у двери заявил, что выходить запрещено. Тогда Юрий вернулся в комнату, где сидели Яринка и Волох. Дверь захлопнулась за ним с резким металлическим стуком. Он попытался отворить ее, но она оказалась запертой.

Юрий отошел от двери и тяжело опустился на большой диван. Яринка, озираясь, как испуганный зверек, сидела а кресле у стола. Мрачный Волох, ни на кого не глядя, привалился к углу дивана.

Он считал, что совершил непростительную ошибку, сев на этот аэродром. Надо было лететь еще через одну грозу. Надо было лететь, угробиться, черт подери, но только не сидеть сейчас в этой комнате с решетками на окнах.

Действительно, окна в комнате были переплетены тонкими, очевидно стальными, решетками. Это его поразило. Неужели они попали в тюрьму? Однако комната никак не вязалась с его представлением о тюрьме.

Волох коротко вздохнул и опустил голову на руки. В комнате нависла тишина. Неожиданный удар грома встряхнул весь дом. Волох подошел к окну. Г роза словно с цепи сорвалась. Будто страшного зверя после многих лет неволи выпустили из клетки. Он видел, как пригибаются к земле высокие деревья. Ветер шел ровной тугой массой, набирая страшную силу. На глазах у Волоха сломался огромный дуб. Деревья падали с оглушительным треском. Волох смотрел в окно, но густые потоки воды заливали стекло. Он поймал себя на мысли о том, как хорошо все-таки в такую грозу чувствовать под ногами твердую землю. Не завидовал он пилотам, которые сейчас находились в воздухе.

Крайнев продолжал неподвижно сидеть на диване. Странные мысли приходили ему в голову. Он думал о Валенсе, потом образ директора сменила Ганна. Неожиданно вспомнилась мать, его старенькая мать. Она живет в Харькове, в высоком заводском доме, и ждет сына, а он ездит к ней не так уж часто. Все мысли и воспоминания Юрия несли на себе отпечаток мрачной угнетенности.

И вдруг за окнами сразу утихомирилось. Гроза пронеслась, и на северо-востоке уже показался кусок чистого неба.

Яринка, до сих пор сидевшая молча, подперев щеки кулачками, громко и жалобно вздохнула. Может, ей вспомнились цветы инженера Орленко? В голубых глазах дрожали слезы, она старалась их сдержать, и от этого они становились еще заметнее.

— А куда мы сели? — спросила она, чтобы только не молчать.

Юрий приблизительно назвал место. Точно он и сам не знал его. До СССР было не так уж далеко.

— Надо было лететь, черт подери, — выругался Волох, — надо было лететь! А то сели бес его знает куда, сели, как идиоты. Вовек себе этого не прощу!

Он отвернулся от Юрия и снова стал смотреть в окно. Гроза уже прошла. Раскаты грома доносились издалека, приглушенно и неясно. Неожиданное гудение моторов нарушило тишину. Какие-то самолеты садились на аэродроме.

Через несколько минут в коридоре раздались тяжелые, уверенные шаги, и дверь распахнулась. Вылощенный офицер стоял на пороге, вежливо и любезно улыбаясь в небольшие усики. Крайнев поднялся ему навстречу. Пальцы его сами собой сжимались в кулаки.

— Господин Крайнев? — вежливо спросил офицер на чистом русском языке, чуть склонив как бы в полупоклоне голову.

— Это я, — отрубил Крайнев, чувствуя, как кровь приливает к его лицу. — И я требую, чтобы мне немедленно разрешили дать телеграмму в наше посольство. Никто не имеет права сажать меня за решетку.