Хранители равновесия - Дария Дмитраш

Пошел новый виток совещания. Общими усилиями были избраны феи, которые будут сопровождать Бэлла. Некоторые вызвались сами, дополнив отряд. Наконец, споры стали утихать, верхний свет погас, а в зале совещаний установилась оглушающая тишина.

В потайной комнате царило молчание. Друзья растерянно смотрели на Бэлла. Он был бледен, в широко распахнутых глазах читался крик.

— Я не хочу! — выдохнул он. — С ними! Не хочу.

По телу его прошла дрожь, он прокусил губу до крови, чтобы доказать себе, что это сон. Но не помогло. Он не проснулся. И не успокоился.

— Я пойду с тобой, — твёрдо сказал Ирис, положив руку на плечё другу.

— Я не смогу идти с ними, — уже более спокойным голосом сказал фей. — Я… я ненавижу их.

— Ну, магическую поддержку могу дать я, — деланно беззаботным тоном сказала Камомила.

— Послушайте, — деревянным голосом сказала Диази. — Я поддержу вас, какое бы вы решение не приняли. Но прежде чем что-то решать… Бэлл, есть долг, а есть ДОЛГ. Первое, это когда ты, к примеру, обеспечиваешь сохранность того вида цветов, который связан с тобой духовно. Но это и понятно. Исчезнет он — исчезнешь ты. Но второе… принимая какое либо решение сейчас, мы решаем судьбу не только народа фей, а всего нашего мира.

— Мы готовы к трудностям, — набычился Ирис.

— Да? Даже к тому, что ты умрешь? Утратишь себя? Утратишь разум? Сам отправишься в пасть безумию, зная, что если этого не сделаешь, то все погибнут. ПОТОМУ ЧТО ТАК НАДО!

Друзья в удивлении смотрели на раскрасневшуюся фею. Диази всю трясло, всегда аккуратно заплетённая коса растрепалась, глаза горели решительностью.

— Ди, — несмело сказала Камомила, — провидец Дурман сказал, что надо только добраться до Древа Предтеч и спросить совета. А ответ передать им. Это не должно быть так опасно.

— Внешний мир непредсказуем, — более спокойным тоном ответила Диази.

— Ты не понимаешь, — дрожащим голосом сказал Бэлл. — Этот Флакс. Когда я сказал ему, что слышу голоса деревьев, он проверил меня на наличие магических способностей. А, не обнаружив таковых, обозвал лгуном. Потом, чтобы обуздать мою гордыню и жажду внимания, он натравил на меня всех моих сверстников! Если бы вы тогда не заступились за меня, то я бы… — фей прервался, сглотнув ком в горле. — А целительница Аквилегия. Когда я сказал ей, что туман, облака, лёд и снег есть суть одно вещество, она сочувственно покивала головой и признала меня умственно отсталым!

— Так крепка ненависть? — тихо спросила Диази.

— Да, — еле слышно ответил Бэлл.

— Я с тобой, — ответила фея, крепко сжав ладонь друга.

— Ты доволен собой? Поправший собственные принципы. Безымянный раб чуждых традиций.

Легкие горели огнём. И было непонятно, открыты глаза или нет, ведь тьма поглотила не только его сны, но и реальность. Но вскоре он понял — глаза открыты, ведь в десяти шагах от него стал клубиться чуть светлый туман. А оттуда звучал голос…

Каракал так давно не слышал родной речи и был так одинок в этой кромешной тьме, что должен был бы обрадоваться непонятно откуда явившемуся собеседнику. Но с первым звуком этого голоса, юноша понял, что предпочёл бы утонуть в подземном озере, захлебнувшись ледяной водой, только бы не слышать его.

— Думаешь, своим поступком ты избавил родных от лишних неприятностей?

Каракал захрипел и попытался отползти от тумана, но сил на это совершенно не хватало. А туман вдруг стал сгущаться, приобретая вес и форму. И вот навстречу ему ступил Агвантибо. Расширенные зрачки превратили глаза вожака в отражения мрака, провал вместо шеи не позволял забыть, что он мёртв. Шерсть его свалялась, больше не лоснясь здоровым блеском, будто Агвантибо сбежал из пещеры Созидания, чтобы не дать своему убийце прожить спокойную жизнь.

— Твой отец поручился за тебя, маленький гадёныш, — довольно ощерился вожак. — Ох, какое разочарование его ждёт, — поцокал языком бывший вожак, и зло добавил. — Его сын — трус!

Каракал болезненно заскулил, пытаясь зажать лапами уши, но всё равно услышал безумный смех Агвантибо.

— Прекрати. Пожалуйста, — прохрипел он.

— Ты сам себя наказал. Сам…

Зажмурив глаза, чтоб не видеть, зажав уши, чтобы не слышать. Дрожа всем телом от холода и хрипя от сковавшего легкие жара, он лежал и желал вернуть всё назад. Желал, чтобы всё оказалось страшным сном. Но, не смотря ни на что, реальность упорно не желала меняться.

— На складе всё есть, надо как можно скорее собраться и бежать, — шагая задом наперёд по древесной тропе, говорил Ирис.

— Настолько хорошо видишь в темноте? — усомнилась Диази.

— Кама поможет, — беспечно отмахнулся фей.

— Эй, у меня на всю ночь не хватит энергии! — возмутилась Камомила. Потом смущенно закончила. — Я довольно слабый маг.

— Не знаю как вы, — упрямо сказала Диази. — Но я хочу напоследок повидаться с родителями. Мало ли…

— Они тебя вычислят! — поджал губы Ирис.

— Ну, ты можешь домой не заходить, а переночевать в забытом буке, раз так не уверен в своих актёрских способностях.

— Когда ты стала такой язвой? — повысил голос Ирис.

— Сразу после того, как ты стал тупить, — не растерялась Ди.

— Эй-эй, — придержала разъяренного Ириса на месте Камомила. — Вы как лиры в брачный период.

Бэлл фыркнул в ладоши, а потом не выдержал и тихонько рассмеялся. Диази и Ирис синхронно покраснели, но перепалку прекратили, довольные уже тем, что у Бэлла наладилось настроение.

— Значит так, — взяла дело в свои руки Кама. — Бэллу домой нельзя. Родители его всё знают, потом накладки могут возникнуть. Я маме соврать не смогу, — опустила она взгляд. — Она иногда читает меня, как открытую книгу. Так что я с Бэллом остаюсь в забытом буке и собираю вещи в дорогу. Ирис, ты как?

— Я тоже заскочу домой, — обижено буркнул фей.

— Встречаемся у забытого бука, — подвела итоги Камомила, — выступаем с первыми лучами солнца. Если кто проспит — в пролёте.

При последних словах Кама скосила взгляд на Ириса, но тот, слава Создателю, ничего не заметил.

Это была долгая ночь. Для Ириса, который вспоминал все прочитанные в детстве и юности легенды, и представлял себя на месте их главных героев.

Для Диази, которая наступила на горло своим принципам, поставив во главе угла дружбу вместо долга. Которая полночи сражалась со стыдом, сочиняя два письма — учителю и близким.

Для Камы, которая оказалась честнее всех, просто искренне любя и ценя своих друзей. Которая раз в жизни сделав свой выбор, готова была придерживаться его до конца.