Синтетический человек - Теодор Старджон

Они не видели как начало дрожать Дерево Б. Они не были с Монетром, который всматривался сквозь жар и дым и клубы разреженного воздуха, которые научились над ним, и не видели как мозг ученого пытался понять тот факт, что дрожание Дерева Б точно совпало со временем с бушующими языками пламени на прогалине в пятидесяти футах от него.

Он смотрел на это красными глазами. Пламя коснулось скалистого участка и дерево дрогнуло. Пламя прошлось по земле, как ураган по волосам, снимая скальп, и когда пламя поднялось волной и устремилось вверх, Дерево Б прочно стояло. Но когда истерзанный порыв холодного воздуха ринулся внутрь, чтобы заполнить образовавшийся из-за жара вакуум, а его преследовали вдоль земли пальцы огня, дерево вздрогнуло и напряглось, закачалось и задрожало.

Монетр дотащил свое полуобгоревшее тело до прогалины и смотрел на пламя. Красно-оранжевое буйство там; дерево стояло прочно. Огненный язык, лизнувший здесь, и дерево дрогнуло.

И так он нашел его, в центре вышедшего на поверхность базальта. Он перевернул обломок скалы пальцами, которые зашипели, когда он прикоснулся к нему, и под ним он обнаружил грязный кристалл. Он засунул его под мышку и пошатываясь побрел обратно к своим деревьям, которые находились теперь на маленьком островке, построенном из земли и пота и огня его собственной демонической энергией, и рухнул между дубками, пока пламя бушевало мимо него.

Перед самым рассветом он шатаясь дошел через кошмар, плюющийся умирающий ад, до своего дома и спрятал кристалл. Он протащился еще четверть мили в сторону города прежде, чем свалиться. Сознание вернулось к нему в больнице и он немедленно начал требовать, чтобы его выпустили. Сначала они отказывались, потом привязали его к кровати, и в конце концов он ушел ночью через окно, чтобы быть со своей драгоценностью.

Может быть это было потому, что он был на самой грани помешательства, или потому, что слияние между его сознательным и подсознательным умом было почти завершенным. Более вероятно, что он был более приспособлен к этому, с его целеустремленным ищущим умом. Конечно очень немногие люди делали это раньше, если вообще делали, но ему это удавалось. Он установил контакт с кристаллом.

Он сделал это при помощи дубинки своей ненависти. Камень пассивно смотрел на него во время всех его опытов - всех, которым он решился его подвергнуть. Он должен был быть осторожен, после того, как он понял, что он живой. Его микроскоп сказал ему об этом; это был не кристалл, а переохлажденная жидкость. Это была единая клетка, с граненными стенками. Отвердевшая жидкость внутри была коллоидом, с коэффициентом отражения сходным с полистиреном, и там было сложное ядро, которое он не понимал.

Его настойчивость боролась с его осторожностью; он не решался подвергнуть его чрезмерному нагреванию, коррозии или опытам по бомбардировке атомными частицами. Будучи страшно разочарованным он послал ему удар своей чистой ненависти, которую он вырабатывал годами, и эта вещь - закричала.

Звука не было. Это было давление у него в мозгу. Слова не было, но давление было яростным отрицанием, отрицательно окрашенным импульсом.

Пьер Монетр сидел потрясенный за своим потертым столом, глядя из темноты своей комнаты на камень, который он поместил в пятне света под настольной лампой. Он наклонился вперед и сузил глаза, и абсолютно честно - потому что он неистово ненавидел все, что отказывалось подчиняться его пониманию - он послал импульс снова.

- Нет!

Вещь реагировала этим беззвучным криком, как если бы он уколол ее горячей булавкой.

Он был, конечно, достаточно знаком с явлением пьезоэлектричества, когда кристалл кварца или сегнетовой соли создавал небольшой потенциал при сдавливании, или слегка изменял свои размеры, когда через него пропускали электрический ток. Здесь было нечто аналогичное, хотя камень и не был истинным кристаллом. Его мысль-импульс очевидно вызвала реакцию камня на "частотах" мыслей.

Он задумался.

Существовало неестественное дерево и оно было связано каким-то образом с находившимся в земле на расстоянии пятидесяти футов камнем; потому что когда пламя приблизилось к камню, дерево задрожало. Когда он стегнул камень пламенем своей ненависти, он отреагировал.

Может быть камень построил то дерево, используя первое как модель? Но как? Как?

- Какая разница как, - пробормотал он. Со временем он это выяснит. Он мог причинить боль этой вещи. Законы и наказание причиняют боль; угнетение причиняет боль; власть - это способность причинять боль. Этот фантастический предмет сделает все, что он от него потребует, иначе он запорет его до смерти.

Он схватил нож и выбежал на улицу. При свете ущербной луны он выкопал побег базилика, который рос возле старой конюшни, и посадил его в банку от кофе. В такую же банку он насыпал земли. Занеся их в дом, он положил камень во вторую банку.

Он сел за стол и успокоился, собираясь с силой. Он знал, что он обладает необычной властью над своими собственным умом; в чем-то он был похож на "человека-змею", который может заставить мышцу плеча или бедра или части руки, вздрагивать и дрожать отдельно. Он настраивал свой мозг, как настраивают электронный прибор. Он направил свою умственную энергию на особую "длину волны", которая причиняла боль камню, и внезапно, резко, изрыгнул ее.

Снова и снова он наносил удары по кристаллу. Затем он дал ему передохнуть, пока он пытался внести в жестокие психические удары определенные команды указания. Он зрительно представил себе поникший стебель базилика во второй банке.

Вырасти его.

Скопируй тот.

Сделай еще один.

Вырасти его.

Вновь и вновь он хлестал камень этим приказом. Он чуть ли не буквально слышал, как тот хнычет. Однажды он различил, глубоко в своем сознании, калейдоскопическое мелькание впечатлений - дуб, огонь, черная полная звезд пустота, треугольник, вырезанный на коре. Это продолжалось очень ненадолго, и ничего подобного не повторялось долгое время, но Монетр был уверен, что впечатления исходили от камня; что он протестовал против чего-то.

Он сдался; он чувствовал, как он капитулирует. Он еще пару раз ударил его дубинкой на всякий случай, и лег спать.

Утром у него было два растения базилика. Но одно было поддельным.

Карнавальная жизнь шла своим чередом, новый сезон почти без перерыва продолжал предыдущий. В предстоящие годы для Горти было три вещи. Это были свое место, Зина и свет с тенью.

После того, как Людоед вылечил его - "ее" - руку и появилась розовая ткань шрама, новая лилипутка была принята. Возможно чувствовалось желание, восторженное искреннее стремление стать частью этой жизни и приносить настоящую пользу, а возможно это была беспечность со стороны Людоеда, но Горти остался.