Десантно-штурмовая бригада. Непридуманный Афган - Артем Шейнин

Да и не только тогда.

И не судья я им. Будь у моей мамы возможность – и она, думаю, не задумываясь, меня в Афган не пустила.

Слава богу, что не было…

Послесловие

В прошлом году, на 2 августа, подходит к нашей толпе из 56-й ДШБ какой-то мужик. На вид вроде постарше нас.

Глаза такие…

Тяжелые глаза…

Берет, тельник под белой рубашкой, на рубашке – медаль ЗБЗ…

– Парни, сДжелалабада есть кто?

– Да мы гардезские все… А какие годы?

– 1984 – 86, весна…

– О-па, а где в учебке был?

– Фергана, шестая рота…

– Да ну? Мы то же…

Мы с Пахомом начинаем приглядываться, и вдруг возникает какое-то смутное предположение….

Но он нас опередил.

– Помните, я на аккордеоне еще играл?

– ТИХОН?!!

– Ну да, я…

– ОБАЛДЕТЬ…

Обнялись, расцеловались, и первый вопрос:

– А помнишь «Гуляку»? Помнишь, как мы бегали…

– Да, блин, забудешь такое. Думал, вы меня глазами в пыль сотрете…

– Ну и как, че ты с аккордеоном-то дальше?

– Нету больше аккордеона. Подорвались мы с ним на боевых…

Так и сказал: «мы с ним». Как про товарища. Как про вчера… Вот так, спустя больше двадцати лет, узнали мы о судьбе нашего «Гуляки»…

Эпизод второй. «Я иду тебе навстречу»

… Июнь. Жара. Мы уже отпрыгали положенные три прыжка с парашютом, и теперь только тактика, тактика, тактика.

Каждое утро выходим за город и до одури бегаем или ползаем по поросшему жесткими колючками громадному полю…

В обед – пешком назад в часть.

Усталые, исцарапанные, потные, пыльные…

Какой же тяжелый мой пулемет ПК, какой же неудобный…

Это на тактике в поле у меня преимущество – с ПК не надо ползать по-пластунски, только на боку да еще опираясь на пулемет.

А парни-то со своими автоматиками да РПК на пузе все занятие проползали.

Зато теперь все тащат «пушинки» АКС, а мне ПК отбил уже все ноги.

Грустно смотрю вниз на свои ботинки – эту пыль теперь, похоже, никогда не отчистить…

Входим на территорию полка…

И вдруг «Синяя птица»:

Я иду тебе навстречу росными лугами,Радость падает на плечи желтыми утрами.Знаю, ждешь меня ты где-то у любви во власти,Посреди цветов и лета, посредине счастья.[7]

В плотном, знойном ферганском воздухе словно повеяло ветерком.

Ветерком откуда-то из той жизни, которая была еще так недавно и которой, кажется, никогда больше не будет.

А будет только бритва «улыбка» по утрам – фирменный прикол ВДВ, когда недобритые неумелой рукой волосинки под носом зажимают пружинистой шпилькой от парашютного прибора и выдергивают. Ты дергаешься от боли, но вроде как «улыбаешься».

Или пресловутое «Закончить прием пищи, выходи строиться!» – а мы только успели зайти в столовую и разложить в миски воду с капустой…

Или «крокодильчик» перед отбоем.

Все эти маленькие радости армейской жизни, благодаря которым, видимо, из нас и предполагается вырастить грозу и гордость Вооруженных сил.

Они сейчас – реальность.

Все, что было до этого, кажется сном. Да и было ли оно?

Было ли такое, что и для нас звучали эти песни?

Я иду тебе навстречу по лесистым тропам,Зажигает листьев свечи золотистый тополь.Он так ярко зеленеет и звенит листвою,Чтобы встретиться скорее нам пришлось с тобою.

О чем подумали, кого вспомнили в этот момент идущие рядом пацаны?

Не знаю. И никогда не узнаю – каждый прячет это глубоко в себе, внутри.

Там, куда не добраться на утреннем осмотре ни Рыбе, ни Бобру, ни Путе.

Наши сержанты могут только отобрать и порвать письма из дома, найденные в карманах.

Последнюю ниточку, связывающую нас с «той» жизнью.

Хотя нет уже никакой «той» жизни, есть только эта, где ты – «тело»…

– Эй, тело, ко мне бегом, марш!

Да нет, есть! Есть!

Где-то там, под х/б, под тельником, внутри живет что-то светлое, чистое, неподвластное хозяевам нашей теперешней жизни.

Да, мы «тела», но в нас все еще живы души.

И вот этого у нас не отобрать…

Не знаю, не знаю, как описать это чувство.

Светлая грусть? Тоска по дому? Полет мечты?

Нет у меня таких слов – описать это.

Да и нужно ли – кто может, тот поймет и без слов…

А кто испытал – не забудет…

Уж не знаю, случайно ли так получалось или специально ставил в одно и то же время эту песню клубный радист, но только весь июнь возвращаемся мы с занятий под «Я иду тебе навстречу»…

Каждый день идем мы под нее навстречу Афгану.

Шаг за шагом, он все ближе и ближе.

Мы еще пока только «играем» в войну. Только готовимся к ней.

Но она уже потихоньку дает себя знать.

Вот сержант читает нам письма наших предшественников.

Тех, кто до нас держал здесь «крокодильчика», выбегал строиться, пел от восторга под раскрывшимся куполом парашюта, обдирал в кровь колени на тактике.

Тех, кто, как и мы, устало и понуро входил в полк и оживал, услышав ту же песню. Кто прошел перед нами навстречу войне.

Они в Афгане всего полгода, но уже пишут о чьей-то гибели.

А ведь этот пацан из «нашего» отделения.

Кто-то из нас спит сейчас на его койке и таскает его автомат.

И скоро нам туда же, где он погиб.

Вот кто-то из них присылает в письме листок с текстом «афганской» песни.

От зимы до зимы здесь жара и туман,Лезут в гору ЗИЛы, надрывая кардан,Автоматы в руках, передернут затвор,Не остаться в горах – хоть молись на мотор.[8]

Правда, «афганские» только слова – мелодия-то знакомая.

Причем неожиданно знакомая…

«What can I do?» – так пели в одном из своих хитов конца 70-х «Smokie».

«Нет, я не жду», – вторили в альбоме русских перепевок западных хитов «Веселые ребята».

«Водки найду!» – куражась, переделывали мы припев их песни.

Но это там, на гражданке.

А здесь у этой песни другой припев и другой «перепев»

Афганистан, Афганистан,Письма редко приходят отсюда домой.Афганистан, Афганистан,Не одна мать-старушка зальется горючей слезой.

В письме однокласснику пишу:

«Учи аккорды «What can I do?», Гаврюха. Есть хороший новый текст. Вернусь – споем…»

Теперь «вернусь» для нас уже наполнено другим смыслом…

Скоро, скоро нам туда, где уже гибнут наши предшественники из 6-й УПДР.

Хотя многие пишут домой про Германию, про Монголию.

А в голове у каждого:

А в родимом краю уж сады расцвели,Там тепло и светло от родимой земли,Ждите, девушки, нас, мама вытри глаза,Мы ведь живы еще, мы вернемся назад…

И день за днем – тактика, тактика, тактика…

Эпизод третий. «Уносишь ты меня, скажи куда…»

В июле нас на несколько недель вывозят в горный центр в соседнюю Киргизию. В ту самую Ошскую область, где уже много лет регулярно делят что-то друг с другом Киргизия и Узбекистан.

Мы славно налазались по горам. И уже чуть лучше представляем, что ждет нас в очень скором уже теперь будущем.

Можно сколько угодно рассказывать про горы и можно даже вполне представить себе, как трудно, должно быть, лезть по склону с рюкзаком, набитым камнями. Но, только оказавшись на этом склоне реально с реальным рюкзаком с реальными камнями, ты понимаешь, что все твои прежние знания и представления о горах ничего общего с реальностью не имели.

И какой бы романтикой ни было окутано твое представление о войне, хоть раз забравшись на этот склон, ты даже задумываться боишься, как это будет, когда сверху в тебя еще кто-то станет стрелять.

Это нереально себе представить. Потому что и без всякого обстрела ты «умираешь», не добравшись еще и до середины склона.

В горном центре наши «взъебдренажи» наполняются все же куда большим практическим смыслом, чем в полку. Более того, все мы сейчас с удовольствием хоть сто раз пробежались бы под «Гуляку» и хоть с утра до ночи бы строились.

Но этим блаженным мечтам никогда уже не суждено сбыться. Потому что в полк мы больше не вернемся.

После горного центра мы окажемся в своих казармах только для того, чтобы привести их в порядок и устранить следы запустения, вызванного нашим отсутствием. Сразу после этого практически всех нас увозят в учебный центр.

Он расположен сразу на выезде из Ферганы. Недалеко от аэродрома, с которого взлетали наши Ан-12 во время прыжков, и за тем бесконечным полем, где мы занимались тактикой. То есть нас как бы просто вывозят из полка за город.

Учебный центр – это большая одноэтажная казарма, столовая, клуб и еще несколько каких-то зданий, назначение которых мне не очень понятно.

Как поначалу не очень понятен и смысл нашего здесь пребывания.