Чужая Вселенная - Александр Акулов

— Вот это досмотр! — пришло Озову в голову. В это время таможенник с кислым видом вытаскивал памятку из кармана брошенной куртки досматриваемого:

— Уже все помнишь? Не оставлять?

Озов пробормотал нечто нечленораздельное.

"Во всяком случае, не ты главный досмотрщик", — думал в это время Ар.

Смысл вопроса до него не сразу дошел. Без дальнейших разговоров таможенник сунул всю озовскую одежду вместе с памяткой в мусорную печь.

Явился Да-Плютен. Таможенник отобрал у него саквояжик и высыпал его содержимое на стол. Среди высыпанного имущества не оказалось ничего, кроме книг по НГ…

Не найдя криминальностей, как-то: документов, оскрезонов, сувениров, фотографий, снописем и прочих атрибутов ненужных привязанностей, таможенник одобрительно крякнул. Судя по всему, он был наемником, а не дельфийцем.

По звонку явился второй таможенник интеллигентного вида. Не глянув даже на названия, он швырнул все да-плютеновские книги в печь. На столе осталась лежать только памятка.

4.2 Путь

(из восприятия Ара Озова)

Через минуту летающее блюдце понесло нас за тысячи стадий. Посадку совершили в степи, далеко от современных Дельф.

На небе сияли три несерийных солнца. Мы вышли из тарелки. Повинуясь незримому управлению, она тут же взмыла и исчезла.

Оглянувшись, мы увидели шагах в двадцати от нас человека, стоявшего у клокомобиля. Новый таможенник — уже дельфиец — сопровождал нас далее.

В клокомобиле я глазел по сторонам. Да-Плютен углубился в повторное изучение памятки. За степью дорога шла мимо руин Биплогического завода и Огненных полей. Я вспомнил описанную в энциклопедиях и учебниках эру Опеки, когда человечество не могло существовать без этих пламенных водоворотов. Сейчас на полях непрерывно вырастали гигантские ящероподобные и кранобразные фигуры, распадались, вновь появлялись в другом месте. Когда они вырастали группами, возникало ощущение разговора гигантов друг с другом.

Огненные поля кончились. Их источник — знаменитую Башню грома, я так и не увидел. Впереди показались Дельфы. Небо было безоблачным. Три солнца выстроились в одну линию.

Я взял у Да-Плютена его памятку, но так ее и не открыл. Меня захватила панорама: Дельфы походили не на город, а на море, по которому разбежались корабли и маяки.

Клокомобиль остановился у огромных зданий, похожих на египетские пирамиды. Далее движение транспорта запрещалось, но со всем увиденным не вязалось ни хождение пешком, ни пользование летающими ковриками…

Улиц не существовало, весь город был спланирован так, что с любого места виделась часть открытого горизонта и повторяющийся букет разновеликих зданий: от зданий-башен, зданий-гор, шарообразных зданий-планет до дачных домиков, шатров и палаток… Часто одни здания стояли на других, на первый взгляд более хрупких.

Дельфы — город неправдоподобный. По словам таможенника, некоторые из дворцов и острошпильных башен — только макеты, предназначенные для создания обстановки, способствующей размышлению. Колонны и филигранная облицовка других сооружений якобы фальшивы, но мы не могли отличить «воздушные» постройки от действительных.

Город зиял пустотой. В нем жила тишина. Вспыхивало осторожное эхо наших шагов и, проникая туловище безмолвия, словно касалось неба.

Мы были не в каких-то Дельфах, но в Дельфах междумирия, в устье квадриллиона Дельф.

Подошли к розоватой стене одного из зданий. Таможенник произнес что-то в трубу, проходящую все сооружение насквозь. Стены распахнулись, как ворота, и мы вошли туда, куда когда-то собирались — в лабиринт. Меня поразило довольно тусклое освещение, неухоженные и как бы заплесневелые стены. Пол был чем-то вроде текучей дороги, текущей во все стороны и неизвестно куда, а перегородки лабиринта могли сдвигаться и раздвигаться, беззвучно и невесомо перебегать. Возникло ощущение, что мы находимся в одной и той же крипте с пляшущими стенами, пляшущими наподобие изображений на экранах. Некогда я слышал, что такая система используется для картинных галерей и библиотек: пол в галереях остается неподвижным, а стены движутся и складываются гармошкой. Находясь в кресле, можно осмотреть целый марсианский музей. Но сейчас этот комфорт был каким-то сомнительным: от стен лабиринта исходил сладковатый запах, стены были одновременно и источниками света, возниклоощущение, будто мы похоронены в чреве гигантского животного, нас с Да-Плютеном не оставляло неотвязное чувство тревоги и даже легкого отравления. Совершенно равнодушен был только таможенник.

Движение продолжалось. Опять образовался проем, открывший темный коридор. По коридору прямо на нас мчался пылающий волчок, похожий на брошенный в огонь клубок пряжи. Проем зашторился стеной, таможенник сделал вид, что ничего не заметил. Да-Плютен поежился и пожал плечами. Он явно не ожидал подобного от столь серьезной организации, за какую почитал Дельфы.

Подвижная платформа взмыла вверх. Мы увидели характерный дельфийский пейзаж, но здания у горизонта уже напоминали сухие колосья злаков, а сама платформа плыла по аллее с рядами гигантских сказочных птиц по бокам — это были только «торсы» птиц, похожие на надгробные памятники… Мы опять ухнули вниз, в полутемноту лабиринта.

— Новые Дельфы, как и древнейшие, перенесенные с Балкан, — это государство традиций, — произнес таможенник, и вдруг его глаза вылезли из орбит от ужаса. Пол под нами начал падать, пространство за перегородками огласилось ревом материи хаоса, таможенник и Да-Плютен исчезли, я с бешеной скоростью понесся неизвестно куда, пол подо мной проваливался, все вокруг горело, впереди показались силуэты трех людей-волчков…

Очнулся я в клокомобиле. Клокомобиль остановился у гигантских зданий, похожих на египетские пирамиды. Далее движение транспорта, подобного нашему, было разрешено, но мы решили пойти пешком, чтобы лучше рассмотреть Дельфы. На небе сияли четыре солнца. Переведя взгляд на Нетуда-плютена… Нетуда… Не-ту-да-плю-е-ва (!), Нетудаплюева, я увидел нечто непонятное: он был одет в греческий плащ. Такие же плащи были на мне и проводнике. Проводнике, а не таможеннике! Изменились даже мои мысли! Недавнее прошлое напоминало позавчерашний сон.

Мне были знакомы самые разные непространственные фокусы, а потому происшедшая перемена декораций почти не удивляла. По крайней мере, я предполагал возможность такого.

Спрашивать, является ли то или другое здание макетом, уже не было желания. Отсутствие на многих постройках окон, необычное их расположение ни о чем не говорило. Одно и те же сооружение могло напоминать и постэманационизм, и Золотой век и быть чем-то самобытным, и постоянно меняющимся… Еще живы устарелые эффекты спираноголографии!