«Шерхан» против электрического ската - Борис Рябинин

Постоял, а потом открыл переднюю дверку и взял «дипломат». Что тут такого? Никто и не подумает, что это не моя машина.

– Ты же не ключом ее отпирал?

– Но и не фомкой же, начальник, – живо возразил Коблов. – Мой инструмент по виду мало от ключа отличается. И далеко не каждый хозяин своим ключом машину быстрей меня откроет.

– Ну, взял ты «дипломат», а дальше что? – опять вмешался Житков.

– А дальше пошел в ближайший проходной двор, потом в скверик, а потом в парк. В парке сел на лавочку и открыл этот «дипломат».

– Он был заперт?

– Для меня эти замочки мало что значат, начальник, – снисходительно усмехнулся Коблов.

– Ну, и что же там было?

– Херня какая-то, начальник: коробочки, проводочки, трубочки. Все это как-то соединено между собой. В общем, прибор какой-то.

– И что же ты с ним сделал?

– А что мне с ним делать? Не домой же тащить, чтобы его там при обыске нашли? Я не такой дурак, чтобы вещдоки на себя дома хранить. Запер и отнес его в автоматическую камеру хранения на вокзале. Думаю, когда дамочка объявится, то я ей его сбагрю за хорошие бабки.

Если он ей нужен, конечно. А если нет, то пусть там и валяется сколько угодно. Ну а на другой день меня и замели.

– Номер камеры и шифр помнишь?

– Обижаешь, начальник. Склерозом пока не страдаю.

Коблов продиктовал номер и шифр, которые Крылов аккуратно записал на клочке бумаги, позаимствованной со стола полковника Севостьянова. В это время Житков пригласил сержанта-конвоира, томившегося у дверей кабинета.

– Спасибо тебе, Коблов, за интересный рассказ. Желаю тебе побыстрей откинуться и приняться за ум. С твоими талантами в наше время честным способом можно больше заработать, чем шаря по машинам, – напутствовал он выходившего из кабинета вора. Тот неопределенно махнул рукой, показывая, что у него еще много времени для обдумывания своей будущности.

– Подожди минуту, Коблов, – внезапно вмешался Крылов, – расскажи, что с твоим пальто дальше произошло?

– Я его в химчистку отнес, – меланхолично ответил тот, остановившись у самых дверей кабинета, – и еще как дурак за срочность заплатил. Так они впопыхах да на радостях не в ту бочку его окунули.

– И что, не отчистили?

– Отчистили. И даже очень здорово. На вид стало как новое.

– Так, что же тебе не понравилось?

– Да так, пустячок. Может быть, не каждый бы это и заметил. Может, это я такой привередливый. Только оно село размера на четыре. Рукава чуть ниже локтей стали кончаться.

– А ты бы потребовал возмещения убытков.

– Да разве я с ними судиться буду, начальник? Мне это западло. Чтобы я в суд сам пошел?

Да никогда в жизни. Под конвоем – другое дело. А сам никогда.

– И что же ты с ним сделал? Продал?

– Вот еще! Племяннику отдал. Ему тринадцать лет исполнилось. Он в нем теперь с дружбанами в подъездах стены подпирает по вечерам. Я же говорю, все мои неприятности с этой чертовой бабы начались.

– Не у тебя одного, – успокоил его Житков.

Коблов еще раз махнул рукой и исчез за дверью.

Глава 10

После ухода Крылова чертова баба Юлия Тарасовна Кривопалова еще долго нежилась в постели.

Конечно, этот горе-сыщик – болван и простофиля, но в постели он хорош. Юлия Тарасовна знала в этом толк. Давненько она так не отводила душу. Уж очень она любила этот сладостный процесс. К сожалению, ее ныне покойный муж мало соответствовал предъявляемым ей высоким требованиям. Нельзя сказать, что, выходя за него замуж, она не знала об этом его недостатке. Конечно, знала, но тогда он компенсировался, как она небезосновательно полагала, его состоятельностью, большой к ней любовью и мягкостью обращения. А недостаток темперамента она надеялась легко возместить на стороне. Кроме того, затруднительное положение, в котором она оказалось волею судьбы в то время, не позволяло ей быть чрезмерно разборчивой.

Честно сказать, ей нравилась профессия проститутки, но в ее возрасте пора было подумать о более респектабельном, хотя бы внешне, образе жизни. Респектабельном и, главное, менее зависимом от превратностей судьбы. Поэтому, когда покойный Александр Алексеевич Кривопалов, который некоторое время был ее постоянным клиентом, сделал ей официальное предложение стать его женой, она недолго раздумывала.

Первое время у нее не было оснований жалеть о принятом решении. Александр Алексеевич в ней души не чаял – последняя любовь бывает сильнее первой и, что еще более поразительно, может быть гораздо безрассудней. Во всяком случае, в том, что касается материальной стороны существования, Юлия Тарасовна ни в чем не знала отказа. А если учесть, что в последние перед замужеством дни своей профессиональной деятельности, в связи с наплывом, в Москву иностранных и отечественных предпринимателей, а также оторванных от семей политических деятелей, главным образом депутатов вновь избранной Государственной думы, ей пришлось усиленно потрудиться, то первые месяцы замужества воспринимались ею как заслуженный отпуск по основному месту работы. Тот пустяк, по сравнению с максимальными рабочими нагрузками, который требовался для полного удовлетворения сексуальных потребностей мужа, никак не мог изменить данного ощущения. Скорее он служил легким тренингом – средством, чтобы не забыть, как это действительно делается.

Первые легкие тучки на до этого безоблачном горизонте семейной жизни стали появляться на втором году совместной жизни. То ли по причине легкого любовного сумасшествия, то ли по каким-либо другим причинам, Александр Алексеевич стал терпеть значительные убытки в своих делах, о чем, по простоте душевной, исчерпывающе информировал свою обожаемую красавицу-супругу, ища в ней сочувствия и моральной опоры.

Юлию Тарасовну такой поворот событий сильно встревожил – доходы валютной проститутки, при всей их значительности, не шли ни в какое сравнение с теми тратами, которые она привыкла делать, проживая под уютным крылышком мужа-бизнесмена. К хорошему привыкаешь быстро, поэтому мысль о возможном снижении уровня жизни была воспринята ею почти трагически и мгновенно пробудила в ней мирно дремавшие досель наклонности и задатки безжалостной и умной авантюристки.

Дела мужа шли все хуже и хуже, что побудило ее приступить к осуществлению плана собственного финансового выживания. Александру Алексеевичу в этом плане, увы, отводилась незавидная роль средства и жертвы.

Первый этап плана заключался в вербовке сообщника в лице секретаря мужа – Евгения Семко. Для этого было избрано хорошо известное и прекрасно ею освоенное средство – постель. Юлия Тарасовна тайно от мужа сняла на чужое имя небольшую, хорошо меблированную двухкомнатную квартирку в центре города.

Изобразить страстную любовь и заманить в это уютное гнездышко неискушенного секретаря было для артистической Юлии Тарасовны делом техники.

После недели, проведенной в любовном безумстве с очаровательной и опытной партнершей, Евгений Семко, взявший по такому случаю двухнедельный отпуск, был внезапно и безжалостно сброшен с небес на землю.

Дело шло к вечеру, когда Юлия Тарасовна, намереваясь вернуться домой к моменту прихода мужа с работы, не спеша, с чувством одевалась, сидя на краю широкой тахты, игравшей, как было отмечено, далеко не последнюю роль в ее грандиозном и хитроумном плане.

– Не хотела тебя, Женечка, огорчать, но придется, – грустно произнесла Юлия Тарасовна, аккуратно натягивая колготки.

Семко, собиравшийся уйти позже и с интересом наблюдавший за процедурой одевания лежа на тахте, от удивления поднял брови:

– Что случилось?

– А то, что скорее всего это наша последняя встреча, – еще более грустно пояснила она.

– Но почему?! – Его удивление было безграничным.

– Ты забываешь, что у меня есть муж.

– Но до сих пор, как мне кажется, это ничему не мешало.

– Да, страсть ослепила меня, – взволнованно произнесла Юлия Тарасовна фразу из какой-то сыгранной в годы студенческой юности пьесы, – но это не может продолжаться бесконечно.

Мысль о том, что я одновременно принадлежу двум мужчинам, глубоко ранит мою душу.

Разумеется, Юлии Тарасовне приходилось принадлежать и гораздо большему количеству мужчин, причем тоже одновременно, и душу ей это ничуть не ранило. Впрочем, правду о своем прошлом она от Семко благоразумно скрыла, а Александру Алексеевичу распространяться об этом перед своим секретарем и подавно не было абсолютно никаких оснований. Поэтому неудивительно, что огорченный любовник принял ее терзания за чистую монету.

– Так разведись с ним, – решительно предложил он.

– А как, где и на что мы будем жить? – грустно, но вместе с тем твердо поинтересовалась она.

Евгений Семко был пусть и влюбленным, но все-таки реалистом. Поэтому сакраментальный вопрос возлюбленной поверг его в еще более глубокое уныние. Сам он жил с родителями и незамужней старшей сестрой в двухкомнатной «хрущевке», а зарплата секретаря, хотя и вполне приличная, никак не позволяла даже и надеяться на скорое приобретение жилья, достойного такой роскошной женщины, как его любовница. Кроме того, возникали серьезные сомнения в том, что его теперешний босс будет вообще платить ему зарплату после того, как узнает, кому он, собственно, обязан несчастьем расставания с горячо любимой женой.