Мастер теней (СИ) - Евгения Соловьева

— Но, отец… — Шуалейда растерянно глянула на гнома, тот лишь пожал плечами.

— Скажи Блуму, пусть пригласит завтра на обед всех советников, посла… кто у нас есть из послов?

— Шер Кемальсид, отец.

— Да, ирсидца. И еще десяток шеров… ну, ты сама знаешь, что нужно для помолвки. — Король упал на подушки и зевнул, прикрыв рот ладонью. — А Урману скажи, чтоб привел Таис.

— Но обед… — тихо возразила Шу. — Вам надо немного окрепнуть.

Король не ответил. Взгляд его поплыл, рука упала на одеяло.

— Этот пройдоха задолжал мне партию… — на последних словах голос короля упал до шепота, глаза его закрылись, и послышалось сонное сопение.

Дру Альгаф осторожно поправил подушки, прислушался к его дыханию и поднял взгляд на Шу.

— До завтра хватит, Ваше Высочество. — Он покачал головой и протянул ей зеленую склянку, предварительно вынув пробку. — Вот, выпейте. Два глотка.

Шуалейда подрагивающими руками взяла бутылочку, отпила, капнув темно-коричневой жидкостью на голубой муслин юбки, и сморщилась.

— Спасибо, дру Альгаф, — еле слышно поблагодарила гнома. — Не знаю, что бы мы делали без вас.

Дру Альгаф Бродерик пожал плечами и вздохнул.

— Все то же самое, Ваше Высочество, все то же самое. Мои настойки все равно уже не помогают. А вам надо немедленно в постель. Нельзя так себя выжимать.

Теперь пожала плечами Шуалейда и поднялась, тяжело опершись на подлокотник. Гном распахнул перед ней дверь и поклонился.

Шу улыбнулась, глядя мимо него: она думала о свадьбе Кея.

Отец прав, надо женить его на Таис сейчас. Но для того, чтобы объявить о помолвке, нужно собрать два десятка шеров и иностранного посла — закон требует независимого наблюдателя. Пока мятеж не подавлен, об этом и речи быть не может. Отец и так еле жив, известие о беспорядках убьет его. Нет. Придется подождать, пока Гильдия сделает свое дело, и только тогда думать о свадьбе. О, если бы Шу могла сама отправиться на север! Вряд ли этот Пророк так силен, что заморочит голову магу-дуо…

— До завтра, дру Альгаф, — попрощалась она, переступая порог.

В малом кабинете, примыкающем к спальне, маялся, пытаясь читать какие-то бумаги, сухощавый низкорослый шер. Едва открылась дверь, он вскочил и бросился к Шуалейде.

«Ну? Как он?» — спрашивали глаза королевского секретаря.

— Без изменений, шер Блум. Не пускайте никого, кроме Дарниша, Флома и Ахшедина, — повторила Шуалейда то же, что говорила всю эту неделю и всю предыдущую, с тех пор, как пришли вести с севера.

Огонек надежды в глазах шера угас. Он съежился и кивнул. Шуалейда попрощалась и покинула королевские покои: твердым шагом, гордо расправив плечи.

— А, вот и наша дорогая сестра, — раздался властный, глубокий голос старшей принцессы.

Шу коротко поздоровалась, не глядя на сестру и отметив только, что ей повезло — Ристана явилась одна, без придворного мага. Значит, еще не приехал.

— Замаливаете грехи перед Светлой? — Ристана загородила дорогу широкими атласными юбками, за ней клином выстроились верные фрейлины. — Это из-за вас Его Величество занедужил!

Шу равнодушно пожала плечами. Сил спорить и что-то доказывать не было — Ристана все равно не поверит, что отца отравил её обожаемый Бастерхази. Доказательств-то нет. Придворные не поверят тем более, от них так и несет страхом и ненавистью.

— Прошу прощения, дорогая, я очень тороплюсь. Отец желает видеть советника Дарниша.

Ристана, встряхнув роскошными вороными локонами, шагнула к дверям и положила ладонь Шуалейде на рукав.

— Дорогая сестра, вы же не совсем еще безумны, — заговорила она доверительно и сочувственно. Фрейлины за ее спиной насторожили уши, от них потянуло любопытством и восхищением: ах, Ристана так благородна, так смела, раз увещевает это порождение Тьмы. — Одумайтесь, оставьте отца, вы же убиваете его! Я знаю, в вас осталось еще что-то человеческое…

Шуалейда отшатнулась, хотела возразить — но, скользнув по лицам фрейлин Ристаны, в очередной раз поняла: смысла нет. Все они свято уверены, что сумрачная принцесса не может быть нормальной, что она опасна, и единственное подходящее ей место — монастырь.

Ристана вновь сменила тон:

— Мне надоели ваши уловки! Я желаю немедленно видеть отца, пока вы окончательно его не уморили! Подумать только, в Валанте мятеж, а вы все интригуете. Открывайте! — велела она гвардейцам в синих мундирах, невозмутимо застывшим по обе стороны дверей.

Гвардейцы не пошевелились. Ристана снова обернулась к Шуалейде, разъяренно сверкая черными и прекрасными, как южная ночь, глазами.

— Его Величество заняты и не велели пускать никого, кроме герцога Дарниша, — устало пояснила Шуалейда. — Позвольте же мне, наконец, пройти!

— Идите. — Ристана жестом велела фрейлинам посторониться. — Можете не возвращаться, — добавила она в спину Шуалейде.

Фрейлины зашушукались, в сотый раз возмущаясь тем, что опасная сумасшедшая ходит по королевскому дворцу и угрожает всеобщему миру и процветанию, но Шу было все равно, хоть бы они требовали немедленно ее сжечь, как жгли пособников Ману Одноглазого, лишь бы не мешали добраться до спасительной башни Заката.

Силы оставили Шу ровно за три шага до дверей собственных покоев. Увешанные портретами стены закружились, утренний свет померк… сильные руки подхватили её у самого пола и куда-то понесли.

— Опять, — сквозь серую вату изнеможения пробился голос Эрке Ахшеддина. — Ты собираешься лечь в могилу раньше короля? И что я скажу Дукристу, когда он вернется из этой ширхабовой Хмирны?

При упоминании Дайма в глазах защипало, ком в горле разбух и потек слезами.

— Молчал бы, — прошипела Балуста, супруга Эрке и компаньонка принцессы. — Шутник, ун даст.

Эрке виновато вздохнул, опустил Шуалейду на диван в гостиной и коснулся ладонями её висков. Тупая, забившая всю голову боль ожила и потянулась к его рукам. Жемчужное сияние разогнало серую муть. Слегка. Так, чтобы можно было пошевелиться, но не встать.

— Ты вернулся, Эрке. Один? — Шу еле разлепила губы и глаза: усталое лицо капитана двоилось и расплывалось.

— Один.

— Ширхаб… — она снова закрыла глаза. — Спасибо, хватит. А то придется закапывать всех троих.

Светлый еще раз вздохнул и убрал руки: он прекрасно знал предел своих возможностей.

— Ну-ка, садись, пей. — Ласковые руки Балусты обняли её, помогли приподняться. Губ коснулся край чашки, ноздри защекотал вкусный, сытный запах. — Пей, кому говорю.

Шу сжала губы и покачала головой. Или ей показалось, что покачала.

— Не смей, — просипела она. — Я тебе что, вурдалак?