Неожиданное наследство - Барбара Картленд

Они вышли в коридор и с верхней площадки посмотрели вниз, в холл. Там они увидели двух девушек – одна стояла перед пустым камином и пудрила носик, другая читала телеграмму, которую мальчики так и оставили нераспечатанной на столике у лестницы.

– Ой, Господи, только послушай! – воскликнула Элизабет и, задрав голову, увидела глядевших на нее Питера и Кристину.

«Она очаровательна» – была первая мысль Кристины. Уже спустившись вниз, она сообразила, что это очарование ей знакомо. И только обменявшись рукопожатием с племянницей, она все поняла. Элизабет необычайно походила на нее саму, когда она была в этом возрасте. Волосы у девушки были темнее, и выглядела она значительно более утонченной и уверенной в себе, однако сходство было очень явным. Те же голубые глаза, та же белая кожа с нежным румянцем, которую обычно называют «клубникой со сливками», та же мимолетная улыбка, привлекающая своей юностью. При виде себя такой, какой она была двадцать два года назад, у Кристины сжалось сердце – не от зависти, конечно, такое чувство было бы абсурдным.

– Прошу простить, тетя Кристина, что меня не было дома, когда вы приехали, я была на танцах со своей подругой. Агнес, это моя тетя, я тебе рассказывала. Папины поверенные пытались ее разыскать.

– Как поживаете?

Кристина сразу поняла, почему мальчики так невзлюбили Агнес. Она жеманничала. Каждый ее жест, каждое ее слово – все было искусственным.

– Как вы провели время? – спросила она.

– Чудесно, – оживленно ответила Элизабет. – Мы легли только в три ночи, правда, Агнес?

– Мне ужасно хочется спать, глаза слипаются, я почти ничего не вижу, – с притворной усталостью произнесла та.

– Глупости! Ты проснулась очень поздно, – возразила ей Элизабет. – Все далеко не так ужасно! Поможешь мне приготовить чай? Полагаю, вы выпьете чаю? – обратилась она к Кристине.

– Да, с удовольствием.

– А после этого я покажу вам вашу комнату, хорошо?

– Спасибо, но Питер уже все устроил, – сказала Кристина.

– И где же вы будете спать? – Вопрос прозвучал довольно резко.

– В той комнате, которую мы когда-то называли пустой, – ответила Кристина. – Не знаю, как вы ее называете сейчас.

Она заметила, как девушки переглянулись.

– Ой!

– Ты предпочла бы, чтобы я заняла другую комнату?

– Ну, я просто думала… то есть если вы намерены поселиться здесь навсегда, то было бы лучше, если бы вы заняли комнату мамы и папы. И тогда у нас осталась бы свободная комната для гостей, не так ли?

У Кристины возникло ощущение, что Элизабет и Агнес уже обсуждали эту тему. Интересно, что за этим стоит? Разве это нормально, что девушка предлагает ей поселиться в комнате родителей – в той, в которой умерли Артур и Дениза?

– Тебе не кажется, что эта комната должна остаться… – Кристина замолчала, подыскивая слово. Она хотела сказать «неприкосновенной», но потом решила, что это прозвучит помпезно и старомодно.

– Ее все равно рано или поздно придется использовать, – нетерпеливо заявила Элизабет, – но если мы будем селить туда гостей – в общем, вы знаете, что такое деревня. Миссис Поттон входит в эту комнату на цыпочках и всегда говорит о ней шепотом, как будто там водятся привидения. Вы же – близкая родственница, и с их точки зрения будет абсолютно нормально, если ее займете вы.

Кристина колебалась; она испытывала странное нежелание спать в спальне, которая, как она хорошо помнила, считалась отцовской. Интересно, спрашивала она себя, что кроется за настойчивостью Элизабет? Неужто она намеревается пригласить в дом кого-то с ночевкой?

Девушки напряженно ждали ответа. Агнес нервничала, Элизабет же хранила спокойствие, только ее взгляд выдавал тревогу.

– Позволь мне подумать над этим, – мягко проговорила Кристина. – Сегодня я переночую в той комнате, где расположилась, а завтра мы с тобой все обсудим. Это твой дом, и я не хочу что-либо менять без особой необходимости.

– Наверное, здесь все здорово изменилось после вашего отъезда, да? – спросила Элизабет.

По тому, как она задала этот вопрос, Кристина поняла: Элизабет раздражена, если не сказать раздосадована.

– Мебель почти вся та же, – ответила Кристина. – Но выглядит она веселее и кажется легкой. Наверное, это потому, что твои папа и мама обили ее ситцем. Когда я была маленькой, шторы были либо темно-красными, либо алыми. Думаю, их повесила еще ваша прабабушка.

– Жуть какая! – воскликнула Элизабет. – Неудивительно, что вы сбежали.

– Ах, мисс Диллон, полагаю, это восхитительно – выступать на сцене? – осведомилась Агнес. – Я всегда мечтала играть, но мама даже слушать об этом не желает: она страшно старомодная.

– Жизнь актрисы нелегкая, к твоему сведению, – ответила Кристина. И подумала: «И нынешняя не будет легкой».

– Мы часто гадали, какой вы стали, – заявила вдруг Агнес. – Правда, Элизабет?

Элизабет кивнула, однако вид у нее был смущенный. «Слава богу, – сказала себе Кристина, – она не так бесцеремонна, как ее подруга».

– Я займусь чаем, – сдержанно сказала девушка. – Пошли со мной, Агнес. Питер, отведи тетю Кристину в гостиную.

Питер открыл дверь в продолговатую комнату, выходившую окнами на южную сторону и на сад.

Кристина на мгновение замерла на пороге. Здесь почти ничего не изменилось! Те же белые панели на стенах, те же картины, то же зеркало над камином – как часто она разглядывала себя в нем! Очень часто, когда ждала Гарри. Она представила, как он неожиданно входит в комнату через французское окно. У него хватало ума оставлять машину за церковью и заходить в дом со стороны сада, чтобы слуги его не видели.

«Любуешься собой?» – Кристина поспешно отвернулась от зеркала. От звука его голоса она вздрогнула, а ее сердце забилось быстрее.

«Гарри! Ах, Гарри, я так ждала тебя».

«Сама же тем временем любовалась собой? – Он обнял ее и прижал к себе. – Рассказать тебе, как ты прекрасна?»

«Да, расскажи».

«А ты жадная», – осуждающе покачал он головой, но почему-то его слова прозвучали ласково – так говорят с обожаемым ребенком.

Потом он наклонился и поцеловал ее в губы.

«Ты прекрасна… очень прекрасна, дорогая моя. Я схожу с ума, видя тебя и страстно желая тебя. Боюсь, я долго не выдержу. Вероятно, мне придется уехать».

«Уехать! – В ее возгласе слышалось страдание. – Но ты не можешь… то есть.. зачем тебе уезжать? О, Гарри!»

Кристина навсегда запомнила тот момент. Она откинула голову и посмотрела на него. И поняла, что что-то не так. Она вся напряглась в ожидании.

«Кристина, я должен тебе кое-что сказать, нечто, что мне следовало рассказать тебе давным-давно. Но я не рассказал… и сейчас мне очень тяжело… чертовски тяжело».