Колдовской мир — 2 (Поворот): Бури победы - Андрэ Нортон

Ее плечи обнажены, а в ушах и на шее сверкали драгоценности.

Лорд Саймон пальцем провел по надписи под картинкой — это, несомненно, руны. Неожиданно он выронил книгу и посмотрел на свои руки.

— Саймон!.. — Леди Джелит взяла его за руку и озабоченно посмотрела в лицо.

Он вздрогнул, словно очнувшись от глубокой задумчивости или предвидения. Может, верно последнее, потому что он произнес, как будто не веря самому себе:

— Пятьдесят лет! Но не могло же пройти пятьдесят лет! — Он по-прежнему смотрел на свою руку, которую сжимали пальцы леди Джелит. Кожа у него потемнела от загара, но она плотная и гладкая. И у меня в голове промелькнула догадка — может, не только я, но и все уловили его мысль: он ожидал увидеть на руке морщины глубокой старости.

Хорошо известно, что у Древнего народа очень долго не появляются признаки старения (а Древние живут гораздо дольше, чем остальные люди нашего мира). Только перед самой смертью у них становятся заметны эти приметы, обычные для других. Но лорд Саймон из другого времени, и, казалось, считает, что у него должно быть по-другому.

— Значит, правда, Саймон, этот корабль…

— Из моего времени и мира? — хрипло закончил он. — Да… из моего мира… но не из моего времени. Похоже, там время идет быстрее. Неужели врата есть и в море?

— Может быть, — согласилась она. — Но такие врата, через которые может пройти корабль без экипажа? Я думаю, это совсем другое дело.

Глава третья

Оставшуюся часть ночи после возвращения в башню порта я проспала. Конечно, помещения здесь уступают тем, что отвели мне в крепости Эса, но они гораздо лучше того, что я встречала в своей бродячей жизни. Если мне что-то и снилось, то, проснувшись, я ничего не помнила. Солнечный луч, упавший на пол недалеко от моей кровати, подсказал, что уже поздно.

В скромно обставленной комнате оказались приспособления для умывания, и я ими воспользовалась. Умывшись, посмотрела на себя в зеркало из полированного металла, висящее на стене. Я вспомнила картинку на переплете книги, которую лорд Саймон прихватил с собой.

Светлые волосы, еще более выбеленные солнцем, я подрезала на уровне плеч, так как находила слишком длинные волосы, какие носят другие женщины, помехой. Моя кожа от летней жары стала коричневой, и от тех частей тела, которые обычно прикрыты одеждой, резко отличалась. У меня широкие скулы салкаров, но подбородок не квадратный, а рот слишком велик, чтобы меня могли обитать красивой или даже сравнивать с женщинами, которых мне приходилось видеть.

Глаза больше всего доказывали, что я чужая людям, кровь которых наполовину разделяла. У салкаров глаза голубые и зеленые, а у меня цвета хорошо закаленной стали и слишком большие. Глаза, обрамленные черными ресницами и бровями (этот цвет резко отличается от волос на голове) особенно выделяются на лице и, как я считаю, кажутся окружающим холодными, словно плавучие ледяные горы, которые иногда встречаются в далеком северном море.

Я отвела назад волосы, чтобы посмотреть, как буду выглядеть с прической, как у той женщины на картинке. Впечатление оказалось не очень благоприятным, и я принялась одеваться, думая, что судьба не слишком благоволит ко мне — ни внешностью, ни тем даром, который принес мне больше вреда, чем пользы.

Руки мои нащупали талисман Ганноры, который я осторожно поместила в ложбинку между маленькими грудями. Но это ничего не изменило. Накануне ночью камень был теплым, а теперь он холодный. Я быстро затянула ремни своей куртки. Кто-то постучал в дверь моей комнаты, и я торопливо ответила. В дверях стояла леди Лойз. Она такая маленькая, что я почувствовала себя рядом с ней слишком большой и неуклюжей.

— Дестри, мы снова собираемся. Джелит хочет о чем-то расспросить тебя. И еще принесли завтрак. — Она приветливо улыбнулась.

Я многое передумала с тех пор, как оказалась в кругу старых друзей и родственников. Именно леди Джелит пригласила меня на первую встречу в город Эс. И вот эти известные женщины: Джелит, Лойз, Орсия — те, кто принесли мир в места, которыми владела Тьма, приняли меня без вопросов, разговаривали со мной так, словно я им близкая родственница или во всяком случае боевой товарищ из других времен. Стремление к правде заставило меня рассказать леди Джелит о своем происхождении, и леди Лойз тоже слышала этот рассказ. Но она не отвернулась от меня, не отдергивала платье, если я касалась его, как будто через такое прикосновение может передаться зло.

Такое отношение мне непривычно, и из-за своего прошлого я никак не могу его принять. Что такого есть во мне, что они говорят со мной так ласково и сами приглашают на завтрак, хотя это вполне мог сделать слуга? Я старалась скрывать эти свои мысли, но они усиливают мое угнетенное состояние, к которому я привыкла, как к старому платью.

— Хороший день, — сказала Лойз. Она остановилась у большого внутреннего окна, выходящего на центральный двор крепости. Цветочная клумба казалась неуместной за такими прочными стенами. Мы видели три скамьи, стоявшие рядом и вдалеке от этих стен, как будто те, кто садился на них, опасался, что их подслушают, что у стен тоже могут быть уши. Там сидели все те, кого я видела вчера вечером, кроме Сигмуна. Они брали еду со столика на колесах.

Вскоре мы присоединились к ним, и все приветствовали меня спокойно, как будто я действительно обычный участник таких встреч. Лорд Саймон пил из чашки, глаза его были устремлены на то, что он держал на коленях, — книгу с чужого корабля. Но когда Орсия усадила меня рядом с собой, лорд Саймон озабоченно посмотрел на меня. Кемок сидел возле Орсии, скрестив ноги, и внимательно глядел на отца, как будто одним этим взглядом получал какие-то важные сведения.

Леди Джелит отставила свою чашку и тоже взглянула на меня. Я сразу насторожилась. Вот оно — то, ради чего меня позвали.

— Ты можешь предвидеть… и видеть на расстоянии…

— Я не стану использовать предвидение, — быстро и, может быть, чуть поспешно ответила я.

Я заметила, что лорд Саймон и Кемок оторвались от своих мыслей и смотрели на меня. Но леди Джелит продолжала:

— Способна ли ты устанавливать происхождение того, что находится на большом расстоянии от тебя и что ты видишь в своих видениях? Эти два дара часто связаны.

Я удивленно молчала. За все годы своих странствий — хоть их и не очень много — я никогда не испытывала свой дар в этом смысле и таким образом. Но теперь я вспомнила, что часто, когда беру в руки какую-то вещь, я могу что-то сказать и о том, кто ею владел. Однако я всегда считала, что это вызвано лишь моей повышенной чувствительностью и воображением, а не даром.