Правила этой дружбы (ЛП) - Соренсен Джессика

Его губы растягиваются в полуулыбке.

— Это потому, что они боятся меня.

— И вправду, — корчу пугающую рожицу, и он смеется. — Честно говоря, я не нахожу вас, ребята, такими уж страшными.

Его улыбка такая разная.

— Это потому, что ты нам нравишься. Если бы это было не так, то мы убедились бы, что ты нас боишься.

Кладу локоть на стол и наклоняюсь ближе к нему.

— И что бы вы сделали?

Он хихикает.

— Я не уверен, но у меня такое чувство, что это бы заняло много времени.

Я указываю на него кончиком карандаша.

— Ты прав, Джекс…Эй, я даже не знаю твоей фамилии, парень. — Хотя Кэти упоминала об этом в прошлый раз, я не запомнила.

Он подмигивает мне.

— Потому что это секрет.

Закатываю глаза, затем наклоняюсь и смотрю на верхнюю часть его тетради, где он написал свое имя. Джексон Капперелли…

Моя улыбка исчезает, когда я вижу слово «ворон» в тексте исписанной страницы.

Он поспешно отодвигает от меня тетрадь, чтобы я больше не могла ее видеть, и на мгновение мне кажется, что я его расстроила, как будто он пишет стихотворение обо мне. Но это просто заставляет меня чувствовать себя тщеславной.

Серьезно, Рейвен, ты думаешь, он пишет стихи о тебе? Не будь идиоткой.

— Я никому не даю читать свои стихи, — объясняет он с улыбкой. — И никто не зовет меня Джексон.

Изумленно выгибаю бровь.

— Даже учительница не читает твои стихи? Потому что это задание, приятель. Как ты собираешься получить оценку?

Он закатывает глаза, но продолжает улыбаться.

— Я никому не позволяю их читать, кроме учителя, мисс всезнайка.

Не могу удержаться от смеха. Однако мой смех обрывается, когда учитель замечает наш разговор. К счастью, он подходит к нашим партам и тихонько ругает нас, вместо того чтобы пристыдить у всех на глазах.

— Джексон, конечно, я ценю, что ты подружился с Рейвенли, но я был бы признателен, если бы ты поработал над заданием во время урока и подал ей хороший пример, — говорит он Джексу.

Я сжимаю губы, стараясь не улыбнуться. Но забавно, что он думает, что мне нужен хороший пример, как будто я сама не понимаю, что мне не положено говорить в классе.

— Извините, мистер Джонсон, — Джекс извиняется.

— Хорошо. Только не забудь закончить свое стихотворение.

Мистер Джонсон поворачивается ко мне.

— Вам нужна помощь с заданием?

Я качаю головой:

— Нет, все в порядке.

— Ладно, тогда приступайте к работе. — Он идет по проходу и возвращается к своему столу.

— Прости, Джексон, что втянула тебя в неприятности, — шепчу я себе под нос, одаривая его улыбкой. — Хотя тебе действительно следовало подать лучший пример.

Он прищуривается, игриво глядя на меня.

— Джексон, да? Так вот как это будет? Ладно, Рейвенли, в эту игру можно играть вдвоем.

Я закатываю глаза, и он злорадно ухмыляется. Обычно я бы волновалась, если бы кто-то так скалился в ответ, но я не знаю… Как бы страшен ни был Джекс для других, я его таким не вижу. Вообще. И это чувство только усиливается, когда мы возвращаемся к нашим стихам, и я краем глаза наблюдаю, как он пишет.

Он чрезвычайно сосредоточен, когда пишет, весь сгорбившись, его взгляд прикован к бумаге, по которой быстро движется рука, пачкая страницы чернилами. Часть меня хочет знать, о чем он пишет, но другая часть просто наслаждается, наблюдая за ним. Но, к сожалению, мне нужно работать над своим собственным заданием.

Оторвав взгляд от Джекса, я смотрю на чистый лист перед собой. И смотрю. И смотрю. И смотрю.

Я смотрю так пристально, что у меня начинают болеть глаза. Черт возьми, я провалю задание.

В конце концов, откладываю карандаш и протягиваю руку, чтобы протереть глаза. В тот же миг кто-то проходит мимо моего стола и бросает на него листок бумаги. Сначала я думаю, что это случайность, поэтому поднимаю его и открываю рот, чтобы позвать человека, который это уронил. Но человек — светловолосый парень в леттермановской куртке — уже сидит на своем стуле рядом с Дикси Мэй, которая ухмыляется мне, касаясь губ концом карандаша.

Стиснув зубы, я разворачиваю бумагу.

Убийца.

Однажды ты получишь все, что заслуживаешь.

Это не почерк Дикси Мэй, а значит, она кому-то рассказала о моем прошлом.

Комкаю бумагу и сжимаю ее так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Ты в порядке? — Голос Джекса перекрывает ярость, пульсирующую в моей голове.

Я моргаю и обнаруживаю, что он смотрит на меня с беспокойством в глазах.

Видел ли он надпись? Знает ли он теперь, кем я могу быть?

— Все хорошо, — Я лгу, выпуская бумагу из мертвой хватки.

Его взгляд останавливается на скомканной бумаге, затем возвращается ко мне.

— Ты уверена?

Киваю, пряча записку в карман куртки.

— Я просто переживаю из-за этого задания. Совсем не умею сочинять.

Не думаю, что он безоговорочно верит мне, но не настаивает.

— Попробуй написать о своих чувствах. Всегда помогает для начала.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Хорошо.

Он хмурится, беспокойство в его глазах остается.

Опасаясь, что он может надавить на меня еще сильнее, я сосредотачиваю свое внимание на тетради и заставляю карандаш двигаться по странице, чтобы хотя бы выглядело так, будто я что-то делаю. Пытаюсь последовать предложению Джексона и написать о своих эмоциях, но все, что я чувствую — это ярость, боль и стыд.

Отвращение к себе.

Сломленность.

Страх.

Ненавижу последнее чувство, но не могу избавиться от него. Не хочу терять своих новых друзей. Неприятно это признавать, но это так.

Я больше не хочу быть одна.

И я знаю, что я не особенная. Знаю, что в мире есть масса людей, которые чувствуют себя так же, как я. Чего я не понимаю, так это почему люди, подобные Дикси Мэй делают этих людей несчастными.

Моя рука скользит по бумаге…

Жила-была девушка, сотканная из звездного света и жемчуга.

Она ярко сияла в окутанном смогом мире.

Но этот свет был слишком ярким для некоторых.

Так что каждый день они бросали в нее свои искры мрака и ненависти,

Пытаясь сжечь и заклеймить девушку, которая так ярко сияла.

Потом они отойдут в сторону и будут смотреть, как она горит.

К тому времени, как девушка вернулась домой, она была вся в ожогах.

И когда она посмотрела в зеркало, все, что она увидела…

Тусклость ее света, ожоги, боль,

И это заставило ее собственные глаза полыхать.

Поэтому она принялась стирать следы.

Она терла до тех пор, пока пальцы не начали кровоточить и болеть.

Пока они не сгорели.

Пока все не сгорело.

И пятна, и следы начали исчезать.

И часть ее сияния исчезала вместе с ними.

Или, может быть, ее глаза были просто слишком обожжены, чтобы его видеть.

Глава 7

Рейвен

Несмотря на то, что Дикси Мэй угрожала мне, и какой-то парень подбросил записку на мой стол, первая пара заканчивается не полным провалом. Я лучше узнаю Джекса, и мне удается выполнить задание, которое изначально показалось сложным.

К тому времени, как звенит звонок, я чувствую себя довольно сносно, собирая учебники и складывая их в сумку, включая эту дурацкую записку. Джекс тоже собирает свои вещи. Затем, вместо того чтобы уйти, он ждет меня.

— Ну и? — спрашивает он, как только я беру сумку.

— Ну и что? — не понимаю я.

— Я видел, как ты писала, — говорит он. — Описание своих эмоций сработало?

— На самом деле да, — говорю я ему, когда мы идем к выходу. — Спасибо за совет, о великий писатель. — Я слегка кланяюсь.

Он хихикает.

— Я не великий писатель. Просто люблю писать. — Мы останавливаемся перед группой девочек, выходящих из класса, а затем тоже выходим. — Для меня это терапевтическое средство. — Он засовывает карандаш за ухо, и я ловлю себя на том, что сдерживаю улыбку.